Пересекая Африку

Зернохранилища — круглые в плане, из плетня, обмазанного глиной, — имеют в высоту восемь футов, а в диаметре — четыре и устанавливаются на небольших помостах на два фута от земли. Крыши у них съемные, конической формы, сделанные из соломы.

В брошенном селении было много красивых деревьев, из — которых изготовляют лубяную ткань, и прежние обитатели прислали людей, чтобы не дать нам их повредить при устройстве нашего лагеря.

Выйдя отсюда, мы пересекли плоскую равнину (вдоль которой протекает Лувика), лежащую меж двух почти отвесных гряд холмов. Но когда мы дошли до селения, дорога вдруг повернула вправо, и нам пришлось карабкаться вверх по такому крутому склону, что, пожалуй, руками и коленями мы пользовались едва ли не чаще, чем ногами. На вершине нам выпало около десяти ярдов ходьбы по ровному месту, а затеям — такой же крутой спуск в богатую и плодородную долину, полную селений.

Это было начало второй Увинзы, которую не следует смешивать с Увинзой, через которую мы проходили к востоку от Танганьики.

За пределами некоторых деревень находились большие глиняные идолы в различных лозах — сидящие, стоящие и лежащие; все они помещались под небольшими навесами и были окружены горшками помбе и початками кукурузы.

Мы стали лагерем на берегу Лулумбидже, которая сливается с Лувикой после того, как прорывается через узкую гряду, которую мы как раз пересекли. Соединившиеся реки известны под обоими названиями — Лулумбидже или Лувика — безразлично! — до слияния с Лукугой. Это в точности совпадает со сведениями, какие дал мне вождь у входа в Лукуту, относительно притока, впадающего в эту реку в одном месяце пути от озера.

Жители Увинзы обнаруживают более умения в резьбе, нежели кто-либо, кого я до того времени встречал; многие из их посохов — образцы этого искусства, весьма достойные восхищения.

Некоторые лица обоего пола носят кусочки тростника или кольца из бисера пропущенными через хрящ носа; волосы их искусно собраны в конусы и гребни, заканчивающиеся косицами.

Через Лулумбидже переправились на следующий день и после тяжелого перехода по холмам, во время которого миновали несколько притоков этой реки, достигли селения Коломамба, расположенного на вершине высокой гряды холмов. Отсюда мы увидели вдалеке большую рощу масличных пальм, окружающих Рохомбо — первую деревню Маньемы.

В Коломам бе народ готовился выступить в поход: недавно здешние жители оказались побежденными в одной из бесчисленных стычек, которые происходят постоянно.

Оружие жителей Ухийи — легкие копья и большие луки с тетивой из тростниковых полос, бросающие тяжелые стрелы. Оружие же жителей Маньемы — только тяжелые копья и большие деревянные щиты.

Тут кирангози арабского каравана держал речь. смысл которой состоял в том, что мы-де вот-вот войдем 41 опасную страну Маньема, туземцы которой более жестоки и вероломны, чем любые, с какими мы уже встречались. Следовательно, отставших определенно отрежут от каравана, перебьют, и, вероятно, съедят. Я утешился мыслью, что до такой степени тощ, что меня не сочтут стоящим хлопот, связанных с поеданием: на костях у меня едва ли сохранился обед для одного человека.

Хотя Рохомбо можно было видеть из Коломамбы, потребовалось несколько часов утомительного перехода, чтобы его достигнуть.

Открытые, поросшие травой поляны чередовались по обе стороны от нас с участками джунглей. Пока мы приближались к Рохомбо, толпы людей стояли вдоль дороги, желая поглазеть на наш караван.

Я прибыл в голове каравана и, когда мне показали место для лагеря — открытое пространство с тремя маленькими деревнями, окруженными частоколом, — распорядился поставить свою палатку под большим деревом. Вскоре затем я обнаружил, что палатка переставлена на полный солнцепек, и, полюбопытствовав о причине, узнал, что так велел кирангози арабов, поскольку-де место под деревом нужно ему для себя.

Я, конечно, такого обращения не потерпел и приказал свою палатку поставить обратно. Тогда кирангози заявил, что не станет здесь располагаться лагерем, если только не получит место, которое желает. Чтобы закончить спор, я сказал, что, ежели ему угодно, он может отправляться к черту. И кирангози со своими людьми перебрался на милю дальше, я же со своими остался. А позднее арабы принесли мне извинения за его наглость.

Эти кирангози напускают на себя важный вид и во многом делают со своими хозяевами все, что хотят. Полагаю, этот малый думал, что и я поддамся такому же обращению.

Люди здесь грубы и имеют грязный вид: волосы свои, обмазанные грязью, они носят беспорядочной массой.

Продовольствия было много — мы получили бананы, кур, яйца, муку и пальмовое вино.

На масличную пальму взбираются при помощи куска жилы пальмового листа, разглаженной и сделавшейся мягкой, и веревки из лиан. Жилу пропускают вокруг дерева, веревку заводят за спину человеку, и концы их связывают вместе. Затем на дерево лезут тем же способом, как лазают на кокосовые пальмы в Вест-Индии.

Во время нашей двухдневной стоянки один из туземцев назначил сам себя балаганщиком при мне. Каждому посетителю лагеря он демонстрировал мои книги, ящики и прочее, а когда мне приносили еду, поднимал крик, который мигом собирал большую толпу желающих посмотреть, как я ем. Могу добавить, что это представление, по-видимому, вызывало всеобщее удовольствие.