Пересекая Африку

В Квасере находились две или три небольшие, около 12 футов на 12, плавильные мастерские, с высокой насыпью вокруг каждой; в центре пол имел уклон к глубокому желобу, который был устроен для приема расплавленного металла. В одном из углов лежали остатки горна, и всюду были разбросаны глиняные наконечники для деревянных труб дутьевых мехов. Весь пол в этих плавильнях был добротно обмазан гладкой и хорошо промешанной глиной, во многих местах обожженной до кирпично-красного цвета.

В этот день термометр в половине второго зафиксировал 100° в полной тени и 142° — на солнце[170]. Трава, через которую мы пробивались, выросла настолько, что стала почти непроходимой. Во многих местах она была выше 12 футов и настолько густа, что стену травы едва можно было пошевелить. Прислонившись к ней всем телом: черенки главных стеблей часто бывали толще моего большого пальца. Даже там, где трава сгорела, стебли оставались четырех-пяти футов высоты и ужасно царапали лицо и руки. А в дополнение к этому пепел, разносимый вокруг легчайшим ветерком, наполнял глаза, нос, забивался в волосы и уши. После часа или двух движения по выжженной местности имеешь такой вид и чувствуешь себя так, как будто побывал в угольной копи.

Несколько дней мы шли в компании арабов через хорошо орошаемую, плодородную и довольно заселенную местность. Всюду созревали богатые посевы матамы. Но вдоль всего маршрута, кажется, царил весьма шаткий мир, и купцы своей безопасностью были обязаны страху, который их ружья внушали жителям. И все же эти жители постоянно являлись в лагерь с рабами и слоновой костью на продажу, равно как и с мукой и иным продовольствием.

У рабов обычно бывал вставлен в рот кляп в виде куска дерева, привязанный как бы уздой. На шее у них надеты тяжелые рогатки, а руки завязаны за спиной. Кроме того, длинная веревка, опоясывавшая раба, была привязана к поясу продавца.

Я полагаю, что, как общее правило, рабы подвергаются гораздо лучшему обращению, будучи куплены работорговцами, нежели оставаясь в руках своих туземных хозяев. По большей части это пленники, захваченные врасплох в лесу недалеко от своих селений; конечно, хозяева должны их держать в цепях, чтобы предотвратить побеги. В остальном же они не слишком тяжело эксплуатируются; их прилично кормят и не перегружают работой. В тех случаях дурного обращения, какие мне пришлось заметить, хозяева были либо сами рабы, либо отпущенники, которые, вкусив наслаждение свободой, как будто стремились не дать кому-либо низшему по положению достигнуть такого же счастливого состояния.

Многие из селений, через которые мы прошли, имеют как бы свои «общественные парки» — обширные открытые пространства, сохраняемые в центре застройки и затененные высокими деревьями. На землю укладывают большие стволы срубленных веерных пальм, и на них мы обычно заставали сидящим все мужское население. Они глазели на нас, когда мы проходили мимо; женщины и дети, хоть их и не подпускали близко, соперничали в любопытстве с мужчинами. Последние приветствовали главных лиц в караване, когда те проходили мимо, напевая хором «Маджи муко!» и хлопая в ладоши. Когда им отвечали в той же манере, они возглашали: «Э, хан!» Несмотря на такую вежливость, были они скупы и нелюбезны. Если у жителей просишь глоток воды или огня для трубки, они отвечают, что река неподалеку, а огонь — их собственность. Хотя, будь они услужливы, получили бы в подарок немного бисера или щепотку соли, до которой они чрезмерно жадны, ибо в их стране соли нет.

Теперь мы шли через Ухийю, и народ существенно отличался от своих соседей одеждой и обычаями.

Многие приняли ужасную практику стачивания всех зубов до толщины иглы, что придает им зверский облик, а прически их как отвратительны, так и любопытны. Некоторые носят огромные кожаные шиньоны в форме чаши с отверстием в центре, из которого свисает своего рода кожаный язык. Другие обмазывают волосы илом и маслом и так их завивают и направляют, что волосы являют определенное сходство с судейским париком. Третьи же разделяют их на гребни и грядки.

Татуирование имеет всеобщее распространение у обоих полов, но в узорах нет красоты или замысла, как среди вагухха. Более того, вид страшных шрамов, оставшихся от некоторых надрезов, в высшей степени отвратителен. Среди любимейших отметин — грубые попытки воспроизведения полумесяца, мальтийского креста и сетчатый узор, образованный глубокими надрезами, беспорядочно расположенными по всему телу.

Одежда мужчин обычно состоит из короткой юбочки из шкур или лубяной ткани. Женщины носят разделенный на две или три полосы кожаный пояс, который поддерживает небольшой квадрат ткани сзади и совсем крохотный фартучек спереди. Некоторые наряжаются даже скуднее, имея вокруг пояса лишь бечевку с маленьким кожаным передником шириной около трех дюймов и длиной в четыре-пять, разрезанным на полоски не шире шнурка для ботинок.

Я слышал, будто неподалеку отсюда, дальше к западу, люди ходят совершенно нагими, но ухитряются постоянными манипуляциями, когда дети еще очень малы, заставить жировые покровы нижней части их живота свисать вниз наподобие передника почти до середины бедер. И это считается отвечающим потребности в одежде. Когда по прибытии своем в Луанду я сказал об этом адмиралу Андради, генерал-губернатору Анголы, он сообщил мне, что сам видел подобную особенность среди племен внутренних областей близ Мозамбика[171].