«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Помню, как по вечерам мы усаживались в халатах за обеденный стол с книгами в руках или играли с Таней в четыре руки на пианино. Иногда же Таня мечтательно перелистывала книгу Молоховец и, найдя там какое-нибудь изысканное блюдо, чаще всего сладкое, прочитывала вслух: «Рис со взбитыми сливками!» И спрашивала: «Как вы думаете, Маневрочка, не попробовать ли нам завтра это сделать?» Мы пробовали. Иногда получалось.
Вскоре мы обнаружили, что Сережа исчезает из дому не только в обеденное время, но и поздно вечером, после того как мы с Таней уляжемся спать. Оставлял нас до поздней ночи, а то и до утра с открытой входной дверью. Население в Никифорове было вороватое и озорное, а самым отъявленным вором был наш сторож Яков. Мы сделали выговор Сереже и предупредили, что будем закрывать дверь изнутри. Так что пусть устраивается как знает. Он и устроился. Вылезал в открытое окно своей комнаты. Возвращался, когда вздумается, тем же путем. Для безопасности мы укладывали Лучка на ночь возле двери нашей комнаты. Хоть Лучок был стар и беззуб, но население Никифорова его боялось, помня прежние годы и грозный характер огромного пса.
Был в усадьбе еще один пес — большая черная собака Якова. Дворняга умная и злая. Звали ее Цыган. По ночам она имела обыкновение дико выть.
Просыпаясь утром, я с удивлением говорила Тане: «Почему мне всякую ночь снятся музыкальные сны? То я слушаю оперу в Мариинском театре, то в Зале Дворянского собрания присутствую при исполнении какой-то печальной и тягучей симфонии». «Очень просто, — объясняла Таня, — всю ночь воет Цыган, вот вам и снятся музыкальные сны». Возможно, оно так и было. Неизвестно почему, Цыган полюбил меня. Впрочем, я тоже всегда любила собак — породистых и дворняг. А собаки любят тех, кто любит их. Так же, как и дети.
Месяца два прожили мы мирно в усадьбе: Таня, я и Сережа. Да еще Лучок и иноходец Шах, которого когда-то Николай Фигнер — певец, дядя Тани — преподнес в подарок известной исполнительнице русских песен и старинных русских романсов Вяльцевой. Да та по каким-то соображениям от подарка отказалась. Бедного отвергнутого Шаха препроводили в деревню, где он теперь и доживал свой век, скучая и старея.
Было здесь и дамское седло. Вот и пришла в голову Тане и Сереже мысль учить меня верховой езде. Сами они превосходно ездили верхом, живя каждое лето в Никифорове. Я, конечно, согласилась.
Первый урок был не очень успешен. Меня подсадили на дамское седло (удивительно нелепое сооружение): одна нога на луке, другая в стремени, подтянутом очень высоко, как того требовал мой малый рост и коротковатые ноги — сидишь нелепо, как в неудобном кресле, да еще боком. Изленившийся Шах неодобрительно, искоса посмотрел на меня. Этот взгляд ничего хорошего не предвещал. Сережа объяснил, как надо обращаться с поводьями, и мы двинулись полем в направлении речки; Сережа подстегнул лошадь хлыстом, намереваясь идти вслед за Шахом. Внезапно Шах, скосив вбок голову и злобно усмехнувшись (честное слово, мне показалось, что он злобно улыбается), вместо спокойной иноходи решил угостить меня беспорядочным, но резвым галопом. Сережа только успел крикнуть вслед, чтобы я не выпускала поводьев из рук, а то вылечу из седла. Мы быстро приближались к реке; из-под войлочной кавказской шляпы волосы мои выбились, шпильки летели градом на бежавшего за мной и за Шахом Сережу. Я крикнула: «Подбирайте шпильки!» А в голове не к месту звучало: «Скачет, весел и игрив, хвост по ветру распустив!» Чей хвост — мой или Шаха?
Замысел Шаха был ясен и прост: доскакать этим ни на что не похожим аллюром к реке, сбросить там меня в воду и таким образом освободиться от ничего не понимающей в верховой езде дуры. Сережа не на шутку перепугался и старался изо всех сил перегнать Шаха и преградить ему путь к реке. Наконец у самой речки Шах замедлил свой «скок», и Сереже удалось остановить его и снять меня с седла. Я решила, что на первый раз с меня хватит.
Возвращались мы уже довольно веселые: я с распущенными из-под шляпы волосами, Сережа — ведя одной рукой Шаха под уздцы, а другой неся изрядное количество шпилек, собранных им дорогой.
Все-таки я выучилась ездить на дамском седле и на Шахе. Не блестяще, конечно. Так что мы часто ездили кавалькадой к ближайшему оврагу или за три версты на Святой ключ или даже за семь верст в соседнее имение Христофоровку, к их родственникам Куприяновым. Я, конечно, на Шахе и на дамском седле, Таня по-мужски, верхом на мужском седле, а Сережа на рабочей лошади, подложив вместо седла коврик.
71
Записано 30 ноября и 1 декабря 1976 года.