«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Но так как они ничего не знали ни о содержании письма, ни кому оно предназначалось, то было решено за лучшее куда-то скрыть Веру, которая все-таки что-то знала — хотя бы лицо, которому письмо было предназначено, чтобы не дать повода создать громкий политический процесс; ее куда-то спешно вывезли. А меня и Таню решили отправить в Казанскую губернию, в усадьбу сестер Фигнер — в бывшее имение покойного деда, Николая Фигнера. Это было тем более естественно, что занятий на курсах не проводилось, и мы были свободны от необходимости посещать нашу alma mater до следующего учебного года.

Так как Лёся была генеральской дочкой, ее родным удалось найти ходы к жандармскому генералу Бельгарду (через его жену), и через три месяца Лёсю освободили, причем всю вину и ответственность ее родные постарались взвалить на Манцочку. Лёся сама в этой некрасивой истории была ни при чем — но все же! Мы с Таней были возмущены и прекратили с ней и ее семьей всякие отношения.

Вася Шухаев, который был очень дружен с Лёсей, да и с нами, старался примирить нас. Но мы заявили: или он с нами, или он с семьей Фоминых. Так как он колебался, то ему было отказано в наших доверии и дружбе, да, кажется, и от дома Фоминых.

Манцочкино положение было ужасным. Она сидела в одиночном заключении, и ей одной приходилось расплачиваться за легкомыслие и недобросовестность своих подруг. Ей угрожали, как выяснилось потом, смертной казнью. На меня навалилась такая тяжесть, что казалось, я физически не могу расправить своих плеч. И как же с этим жить дальше и что же будет?

Сведущие люди посоветовали родителям Манцочки обратиться к адвокату, который вел политические дела. Это был князь Сидамонов-Эристов. Он действительно много помог, особенно самой Манцочке, подбодрив ее и сказав, что это явно провокаторские штучки и что до настоящего суда дело не дойдет, и все здесь шито белыми нитками. Так и оказалось, но просидела несчастная девочка больше года.

Нас же с Татьяной в апреле спровадили в Никифорово, в Тетюшский уезд Казанской губернии. Перед отъездом я зашла к Талинке за своим пакетом. Каково же было мое удивление, когда я услышала, что его больше нет. «А где же он?» Она рассказала, что вскоре после моего визита к ней пришли с обыском, но она успела выкинуть пакет во двор из форточки. А когда обыскивавшие люди ушли, не найдя у нее ничего предосудительного, она спустилась во двор, но пакета там не обнаружила. Все было, конечно, ложью, от начала до конца. Я ничего не ответила, но не поверила ни одному ее слову. У нас с Таней закрались самые неприятные подозрения. Как потом оказалось, Веру сперва скрывали где-то в Кинешме, а затем переправили за границу. Расплачиваться за всю эту путаницу досталось одной Манцочке.

С тяжелой душой отправлялись мы с Таней в путь. Нам подкинули еще ее двоюродного брата — Сережу Сажина, который только что окончил реальное училище в Петербурге и должен был готовиться к вступительным экзаменам в Кронштадтское морское училище. Нам велено было наблюдать за ним, за его занятиями, и следить за тем, чтобы он не тратил попусту время и не балбесничал. Мы обещали.