Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Хотя мы продолжали часто видеться с Гитлером, я чувствовал, что фанатичные экстремисты в партии крепко захватили его в свои лапы и доводы более разумных людей, вроде нас, ими опровергались. Казалось, сам ход событий был против нас. Власти снова легализовали партию 24 февраля. 27-го числа Гитлер снова выступал после долгого перерыва – со времен «Бюргерброй Келлер». Хотя его слова и показались мне вполне обдуманными, в них было достаточно от его прежних угроз, поэтому Гельд встревожился, что дал Гитлеру слишком большую свободу, и снова запретил тому выступать. Этот запрет продлился больше двух лет в Баварии и до сентября 1928 года по всей Германии. Я сидел рядом с Гессом, которого уже освободили из тюрьмы. Мы были недалеко от сцены, и я попытался поднять настроение этого мрачного молодого человека, поспорив, что смогу предугадать точные слова, которыми Гитлер начнет свою речь. «Что вы имеете в виду?» – спросил Гесс. «Ставлю любые деньги, что в начале он скажет „wenn wir uns die Frage vorlegen“» («когда мы спросим себя…» – его старая формула для подведения итогов событий). Естественно, он сказал именно это.

На следующий день умер президент Эберт, и Германия разом погрузилась в муки выборов. Перед партией сразу же встал вопрос, что делать. Мне казалось, что слишком рано принимать сторону какого-либо кандидата. Партия была расколота и дезорганизована, и мне казалось, что гораздо разумнее оставаться на нейтральной полосе и воспользоваться преимуществами политического сотрудничества позднее. По этому вопросу состоялось совещание в доме старого Мюллера, печатника в Beobachter, на озере Тегерн, и помню, что мои аргументы были поддержаны не только Германом Эссером, но и Гиммлером. Тем не менее Гитлер желал испытать силы, и его союзники-националисты более или менее настаивали, что он должен поддержать кандидатуру Людендорфа.