Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Если кто-либо хотел сколько-нибудь обстоятельно поговорить с ним, успех этого зависел от его настроения или компании. Тупоголовые провинциалы, остававшиеся ему верными, противились моему присутствию, как и присутствию любого другого человека, который мог бы оказать на Гитлера какое-либо влияние, отличное от их собственного. Некоторое время я пытался заинтересовать его мыслью изучить английский язык. Я думал, что если бы он читал британские и американские газеты сам, то мог хотя бы осознать, что за границами Германии существует и живет своей жизнью другой мир. «Дайте мне два дня в неделю, герр Гитлер, – говорил я ему, – и через три-четыре месяца вы будете знать, с чего можно начинать». Он отнесся к этой затее, с одной стороны, с недоверчивостью, с другой – с воодушевлением, но так и не решился. Как и у большинства невежественных людей, у него был комплекс, когда человек считает, что ему не нужно учиться чему-либо.

Я пытался объяснить ему, что существует более одного взгляда на проблему, и, чтобы проиллюстрировать это, описывал рабочие привычки таких классических художников, как Альбрехт Дюрер и Вермеер. У них позади мольберта стояло зеркало, и время от времени они могли повернуться и увидеть в отражении всю картину целиком, чтобы одним взглядом окинуть все рисуемые детали. «Вы должны смотреть на проблему с разных сторон, – говорил я ему. – Нельзя сформировать правильное мировоззрение, не увидев весь мир. Почему бы вам не воспользоваться этим затишьем, чтобы попутешествовать по миру. Вы увидите проблемы Германии совершенно в новом свете». – «Um Gotteswillen[31], Ханфштангль, откуда же я возьму время?» – «Вы забываете, герр Гитлер, что мир становится меньше с каждым днем. Три или четыре месяца, максимум полгода, и вы сможете увидеть Америку, Японию, Индию, даже если вы проведете пару недель во Франции и Англии, то сможете увидеть, насколько малую часть земного шара занимает Европа, не говоря уже о самой Германии. Вы откроете для себя новую Германию, взглянув на нее со стороны».

«В ваших устах это звучит так просто, – ответил он. – Но что произойдет с движением, если я так сделаю? Все пошло прахом за то время, что я провел в заключении, и теперь нужно все строить заново». «Может быть, и так, – сказал я, – но вы не сделаете этого за одну ночь. Кроме того, не забывайте, что могли легко провести еще пару лет в Ландсберге, и это время нужно считать подарком провидения. Ничего особенного не произойдет, пока вы будете в отъезде. Германия не убежит от вас, а вы вернетесь полным новых планов на будущее».

«Какие у вас любопытные идеи, – ответил он слегка заинтересованно. – А где, по-вашему, я провел войну? В конечном счете я сражался за пределами Германии, не нужно это вам объяснять, и я провел месяцы и годы солдатом в Бельгии и Франции». Я чуть не задохнулся: «Но, герр Гитлер, нельзя же судить о стране по впечатлениям солдата. У вас в руках оружие, и население либо пресмыкается перед вами, либо презирает вас. Вы никогда не увидите их истинного лица и не сможете составить правильное представление. Вам нужно встретиться с ними как с равными в мирное время, чтобы узнать их настоящие качества».