Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

«Это характерно для вашего буржуазного менталитета, – резко оборвал меня Гитлер. – Вы со своей семьей и связями. Вы обо всем судите с позиций торговли. Вы забываете, что это только материальная сторона вещей и все это можно изменить в один момент с помощью соглашений. Важно, что мы должны мыслить одинаково в терминах политики и мировоззрения. Мы, немцы, привыкли мыслить с военных позиций, и в Японии мы любим именно это отражение наших собственных идей. Кроме того, какую роль может сыграть Америка? Достаточно будет взорвать Панамский канал, и они не смогут что-либо сделать со своим флотом».

«Ну а как же быть с проходом через Панамский канал, пока он действует?» – возразил я, чтобы исправить свою ошибку. Гитлер выдавил улыбку, но дальше мы не продвинулись. В следующие два или три посещения кафе я не смог и слова сказать на эту тему. Снова все внимание отдавалось местной политике, в кафе всегда был постоянный поток политических знакомых, обсуждающих события в баварском парламенте, ситуацию в Северной Германии, статьи в Beobachter, проблемы расширения ее иллюстрированного еженедельного издания и бесконечные личные свары, которыми питался Гитлер. Когда мне снова удалось оказаться с ним с глазу на глаз, он опять изменил свою позицию. «Учтите, я бы действительно хотел это сделать, – признался Гитлер. – Но я просто не могу исчезнуть на столь долгий срок. Хотя я был бы не прочь провести неделю-другую в Англии». Что ж, подумал я, это лучше, чем ничего. Британия – только часть мировых проблем, но, по крайней мере, он увидит что-то еще. Поэтому я попытался вызвать его энтузиазм рассказами о Виндзорском замке, Национальной галерее и парламенте. Гитлера это захватило, и он стал набрасывать на оборотной стороне меню изображение Вестминстерского дворца по памяти. Это был своего рода салонный фокус, который он мог продемонстрировать – рисунок был идеально точен. Это был лишь архитектурный эскиз, но все детали и пропорции были соблюдены, и очевидно, что он узнал о них, читая старые издания шпамеровской или мейеровской энциклопедии, которые я часто видел у него в квартире.

«Конечно, всегда стоит посмотреть Тауэр и Хэмптон-корт, которые остались в том же виде, как их оставил Генрих VIII…» Здесь он по-настоящему разволновался. «Генрих VIII, вот уж действительно был человек. Если бы кто-нибудь так понимал политику, как он, и за границей, и здесь дома. А сколько у него было жен?» «Пять или шесть, кажется», – ответил я, отчаянно пытаясь вспомнить их имена, а потом объяснить, что такая необычная ротация была вызвана в основном стремлением Генриха гарантировать появление наследника и продолжение рода. «Шесть жен, – пробормотал Гитлер. – Неплохо, даже если выбросить из головы эти казни. Мы должны сходить в Тауэр, чтобы посмотреть, где их казнили. Я и правда должен уехать. Это действительно стоит того, чтобы увидеть». Это все, что осталось от моих планов о путешествии по миру. Он желал увидеть эшафот лондонского Тауэра. Его явно привлекала успешная беспощадность этого британского монарха, который боролся с папой, укреплял свою власть и возвысил династию Тюдоров.