Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Человек выходит из комнаты, идет по плохо освещенному коридору, спускается по старой, еще с монастырских времен, лестнице с выщербленными ступеньками.
А вот и выход. У двери стоит охранник. Человек вынимает постоянный пропуск-книжечку и протягивает его охраннику. Тот открывает книжечку и сверяет лицо человека с фотокарточкой, наклеенной в пропуске. Потом шарит глазами по списку, точно такому же, какой лежал у секретарши, и не отдает человеку пропуска, как давал его несколько лет подряд каждое утро и каждый вечер.
Все. Конец. У человека уже нет пропуска — стало быть, в эту дверь он никогда больше не войдет. И не только в эту — отныне он изгой. И не надо никаких желтых звезд, как в нацистской Германии. Человек обречен. Без паспорта на работу не берут. А в паспорте — в графе национальность — «пятый пункт». Заколдованный круг… Отныне человек — вечно безработный.
Но в социалистическом отечестве любой неработающий индивидуум — тунеядец. А тунеядцев следует перевоспитывать. Но не в Москве же?
Злостных тунеядцев, наверное, будут перевоспитывать там же, где ранее перевоспитывались упомянутые мною малые народы, а до того — недобитые враги народа, а также их жены и дети, а до них — так называемые кулаки и подкулачники …
Однако какой прогресс в погромном деле! Какой прогресс и по сравнению с еврейскими погромами в царской России, и с погромами-облавами в нацистской Германии: никаких стонов и воплей, никаких позорных сцен с избиванием людей и убийствами, никаких наглых погромщиков, напившихся русского самогона или немецкого шнапса… Все трезвые, все вежливые, прямо-таки галантные… А главное, никто не жалуется, не протестует — и кроме всего прочего, погром происходит за железным занавесом.
Можно все предусмотреть, не наломать дров, не навредить. Так в Радиокомитете под руководством С. Г. Лапина не тронули евреев, воспитывавшихся за рубежом — в США, Англии, Франции, Германии, в странах Латинской Америки, то есть евреев, чьим родным языком был английский или французский, немецкий или испанский — так называемых «носителей языка». В Иновещании они работали как переводчики и как дикторы. Благодаря этим евреям сталинская пропаганда доходила до разноязычных слушателей Москвы за границей в хороших переводах. И читали ее дикторы, безупречно знавшие язык той страны, на которую они вещали…
Не тронули «носителей языка» и в ТАСС…
В частности, мою маму.
Ну, и, естественно, не стали увольнять людей с «пятым пунктом» из институтов, с производства и учреждений, непосредственно связанных с атомной бомбой и подведомственных Берии, — как раз наоборот. Этих евреев в самые «погромные» годы награждали, давали им квартиры с мебелью, дачи — и речь идет о тысячах людей, отнюдь не только о Зельдовиче или Харитоне.
Ну а что касается обычных министерств, институтов и производств, то, насколько я понимаю, их руководителям пришлось нелегко: из-за каждого «нужного» еврея приходилось проделывать чудеса эквилибристики.
Знаю, например, что одна моя знакомая, начальник цеха на крупном заводе в Москве, то и дело ложилась в заводскую больницу, хотя на здоровье не жаловалась. Больной она прикидывалась не по своей воле, а по желанию директора завода. Тот неоднократно обещал своему начальству ее уволить, но откладывал этот акт якобы из-за того, что по закону не мог выбросить на улицу человека, находившегося на больничном…
Даже писателей с мировым именем до поры до времени щадили — я говорю об Илье Эренбурге, которого в разгар антисемитских погромов 1948 года наградили Сталинской премией, а в 1952-м — международной Ленинской премией.
Впрочем, и гитлеровцы не всех убивали. Богатые евреи вовремя эмигрировали. Их, правда, сильно ограбили — не без этого. Избежали газовых камер и немецкие «Эйнштейны» — я говорю о больших ученых, которых с удовольствием приняла Америка.
Вся немецкая еврейская интеллигенция бежала бы от Гитлера, но многих специалистов-интеллигентов не захотели принимать капстраны, в которых только-только закончился экономический кризис 1929 года, Великая депрессия, и тамошние интеллектуалы боялись конкуренции, а трусливые правители не хотели рассердить нацистского соседа.
Как бы то ни было, больше всех пострадала в нацистской Германии еврейская беднота — так же, впрочем, как и в царской России.
Но «что мне Гекуба»? Я не жила ни в царской России, ни в нацистской Германии и пишу только о том, что видела своими глазами и что испытала на собственной шкуре. А то, что я видела и испытала, я назвала бы сталинским государственным антисемитизмом, к которому народ, слава богу, не столь уж и причастен. Все диктовалось сверху.