Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Потеха!
Но, пожалуй, еще смешнее, что фейковое поветрие затронуло не только таких высокопоставленных особ, как Маленков и его референты (не верится, что сам Георгий Максимилианович полез в запрещенную Литературную энциклопедию), но и рядовых граждан Страны Советов.
Так, муж моей ифлийской подруги Раи О. уверял, что через год-два хлеб в СССР Сталин сделает бесплатным — сколько хочешь, столько и бери с прилавка.
А муж другой хорошей моей знакомой — между прочим член-корреспондент Академии педагогических наук — прогнозировал, что тогда же, когда появится бесплатный хлеб, вся без исключения молодежь, даже парни и девушки в самых глухих деревнях, будут оканчивать десятилетку в обязательном порядке.
Масса «смешного» происходило и, так сказать, непосредственно в писательских рядах. Новые «инженеры человеческих душ» выясняли отношения не так, как старые — скажем, как Белинский с Гоголем, не с помощью писем, полемических статей и тому подобного, — а совсем иначе. К примеру, драматург Суров… отдубасил прозаика Бубеннова.
«Смешные» казусы случались также на ниве высокой социалистической морали. К примеру, один из тогдашних идеологов партии Александров открыл вместе с профессором Еголиным, бывшим деканом литературного факультета ИФЛИ, публичный дом для руководителей высшего звена…
Очень много «веселого» наблюдали и рядовые граждане. Борясь с проникновением иностранщины не только в науку и идеологию, но и в повседневную жизнь людей, партийные чинуши ринулись все переименовывать на русский лад. Дошло дело и до еды, так сказать, до хлеба насущного. Приведу примеры: французскую булку было велено называть городской, салат оливье — столичным, бефстроганов — мясом по-строгановски, котлеты деволяй переименовали в котлеты по-киевски, консоме — в куриный бульон, пудинги — в запеканки, профитроли — в шарики из заварного теста с начинкой, круассаны — в рогалики. Прованскому маслу дважды меняли название: сперва оно стало просто растительным, а потом его переименовали в оливковое. Жульены стали называть грибами в кокотницах, сыр камамбер стал закусочным, а турецкие хлебцы — просто хлебцами печеными.
Обхохочешься, особенно, если вспомнить, что в романе Льва Толстого «Анна Каренина» барин Стива Облонский, заказывая в ресторане обед для себя и для своего гостя Левина, называл все кушанья по-русски, а лакей-официант повторял эти названия по-французски. Выходит, что аристократ Облонский был патриотом, а человек из народа, лакей, — западником. Чудеса!
Помню еще, что ленинградское кафе «Норд» сменило название на «Север». Помню также, что лозунги перед самой смертью Сталина переименовали в призывы и, как писал Эренбург, «одна газета утверждала, что дворцы Версаля — подражание дворцам, построенным Петром Великим».
В воздухе все время, как говорится, пахло керосином. Нутром чувствовалось, что Сталин опять задумал уж совсем нечто грандиозное — нечто, подобное поджогу Рейхстага нацистами в 1933 году или даже Варфоломеевской ночи (в 1572 году правоверные французские католики поставили кресты на домах, где жили отступники от «истинной веры» — гугеноты, — чтобы ночью их всех поубивать).
У Сталина речь шла, очевидно, не об инаковерующих и не об инакомыслящих. Считалось, что всех инакомыслящих энкавэдэшники уничтожили уже в 1930-е, в годы Большого террора. Речь шла о целом народе, правда, о малом — о евреях.
Некоторые малые народы уже пали жертвой Сталина — их депортировали, то есть нагими и босыми выгнали из жилищ и отправили в труднодоступные, необжитые районы на неслыханные лишения и гибель. Я говорю о чеченцах, крымских татарах, ингушах, карачаевцах, калмыках, балкарцах, турках-месхетинцах…
Но, во-первых, никто из этих народов не был так ассимилирован, как евреи. За тридцать лет со времени Октябрьской революции создалось множество смешанных браков, подросли рожденные в них дети. Во-вторых, Ленин и сотоварищи объявили антисемитизм и притеснения евреев в царской России вопиющим злом, боролись с антисемитизмом, искореняли его — а от Ленина еще никто не отрекся: мы по-прежнему жили под знаменем Ленина — Сталина. И, в-третьих, весь мир как раз в ту пору возмущался Холокостом — истреблением шести миллионов евреев в нацистской Германии. Холокост и нацизм воспринимались в одной связке.