Электронная книга - «Вечность длиною в год (СИ)». Краткое содержание книги:
— Что это за «если что»? Если я буду плохо себя вести или обделаюсь в штаны? — ворчу я, запирая дверь на замок.
— Не бурчи, — Антон улыбается и звонко целует меня в нос. Я стараюсь, но все же не могу сдержаться — и тоже улыбаюсь в ответ.
Мама уезжает на все выходные — к давней школьной подруге, с которой они недавно случайно пересеклись. У той юбилей или годовщина свадьбы — я не помню. Главное, что она оставляет меня одного — хотя, как это одного? Под присмотром Миронова, конечно! Она даже звонит маме Антона, просит разрешения, но та лишь произносит — «пусть делает, что хочет». Я слышу это. И Антон, конечно, тоже, потому что он сидит на соседнем стуле и с совершенно невозмутимым видом продолжает чистить картошку. Мама смеется, хотя и заметно, насколько ей неловко. Она говорит Антону, что его мама согласилась, и он на мгновение поднимает взгляд, улыбается и кивает. Внешне он совершенно спокоен, но в душе ему обидно и, наверное, немного стыдно. Это очередной раз, когда я так отчаянно хочу поддержать его, но не знаю, как, поэтому просто перевожу тему.
— Пойдем на кухню? Есть хочу, — говорю я и тут же морщу нос: — Хотя у нас же нет нифига.
— Как это нет? Есть рагу, и суп, и рисовая каша, — перечисляет Антон и тут же начинает хохотать, потому что выражение моего лица лучше любых слов дает понять, что я думаю обо всех этих блюдах.
— Я ненавижу тебя, — я тыкаю его под ребра, он охает и сгибается — то ли от смеха, то ли от боли, черт его поймешь! — Не поверишь, но мама умеет готовить вкусно. Не знаю, какой мудак сказал ей, что в меня теперь нужно запихивать только «полезную пищу».
— Все-е-е, разворчался, как старый дед, — Антон притягивает меня к себе, я сопротивляюсь для порядка — нечего расслабляться! Но он держит так крепко, что даже, если бы я захотел вырваться по-настоящему, не смог бы. — Ну, хочешь, давай пойдем куда-то и поедим?
— Что? — я перестаю дергаться, поднимая на Миронова взгляд. Он приподнимает брови и осторожно прибавляет:
— Это не свидание. Просто поедим.
— Я и не думал… Господи! — я будто вижу нас со стороны и от всего идиотизма этой ситуации мне хочется смеяться, но Антон — провокатор чертов! — запускает ладонь мне под футболку, его пальцы пробегаются по позвонкам, и смех замирает на губах. Его пальцы прохладные, но по спине все равно проходят волны жара.
— Нет, если ты хочешь… У нас ведь еще никогда не было свидания, да, Кира? — он шепчет мне это в ухо. Слова обыденные, но тон — он кажется мне таким интимным, что я невольно краснею и отвожу взгляд. — Нам обязательно нужно это исправить.
— Да иди ты… Не хочу я никакого свидания, — шепчу я, но в моем голосе нет уверенности. Как бы это было? «Ужасно», — уверенно заявляет скептическая сторона моей личности. Господи, да не в реалиях этой страны! Как тут можно думать о каком-то свидании, когда каждое мгновение необходимо оглядываться по сторонам, бояться косого взгляда или злого слова? Но во мне теперь есть и другой Кирилл — глуповатый, полный надежд и мечтаний. Этот Кирилл влюблен, и вот он-то как раз и думает, что, несмотря на все проблемы, это было бы потрясающе.
— Хочешь, — без сомнений утверждает Антон. — И я хочу.
— Миронов!
— Но сегодня мы просто поедим. Бургеры, пицца — все, что ты захочешь, — Антон подмигивает, я же, подозрительно прищурившись, уточняю:
— Ты же потом не расскажешь маме?
— Конечно, нет. Я буду тебя шантажировать, — я закатываю глаза и фыркаю, но больше не сопротивляюсь.
***
В тот вечер мы и правда съедаем тонну вредной пищи. Пускай это и не полезно, но разве нельзя позволить себе хотя бы изредка маленькие слабости? В кафе почти никого нет, поэтому я чувствую себя спокойно и не замечаю, как быстро течет время. Когда мы выходим на улицу, уже половина десятого, но идти домой не хочется. На улице морозно, холодный воздух щипает нос и щеки, но небо чистое, на нем ярко светятся миллионы звезд. Людей мало, снег под ногами хрусткий. Мы идем медленно, какое-то время в тишине, погруженные в свои собственные мысли.
— Ты любил Артема? — спрашиваю я, когда мы останавливаемся перед светофором. Я тут же жалею об этом вопросе. Что за придурок! Зачем я испортил этот вечер? Да, мне уже давно хочется поговорить о нем, об отношениях, которые их связывали, но ведь не зря говорят, что любопытство сгубило кошку. Если окажется, что чувства Антона были сильны, то где гарантия, что это не погубит меня самого?
— Нет, — односложно отвечает Антон. На светофоре зажигается зеленый, мы переходим дорогу. Я жду, но он, видимо, не планирует развивать эту тему.
Я невольно замедляю шаг, Антон проходит еще метров десять, хотя и видит, что я остаюсь позади. Потом он останавливается, спина его неестественно прямая. Он прячет руки в карманы куртки и, так и не оборачиваясь, говорит:
— Краев, что ты хочешь услышать? — его голос звучит утомленно, будто этот разговор требует слишком много энергии. — Я же уже сказал, что не любил его. Чего еще ты от меня ждешь?
Чего? Чтобы ты отрекся от него, Миронов. Чтобы растоптал его, чтобы низвел эти отношения до самого ничтожного, самого примитивного уровня. Чтобы вычеркнул его из жизни, чтобы унизил его в моих глазах. Чтобы никогда в моей голове не рождались мысли о том, что этот Артем был первым.
— Ничего, — вместо этого говорю я.
— Тогда пошли домой, — говорит он сухо. Будто я обидел его. Будто коснулся запретной темы, на что не имел никакого права.
Я могу физически ощущать, как на плечи ложится тяжесть — это разочарование, боль, смятение. Ведь все было так хорошо, а теперь…
«Сам виноват», — набатом бьет в голове. «Незачем тревожить прошлое, а то ты доиграешься, Краев».
Дома мы тоже не разговариваем. Молча чистим зубы, иногда сталкиваясь локтями в тесной ванной. Молча укладываемся каждый на свою половину кровати и, повернувшись к друг другу спинами, закрываем глаза. Наверное, со стороны мы выглядим почти забавно — будто семейная пара, которая в браке уже лет так двадцать, но мне сейчас совсем не смешно.
— Спокойной ночи, — говорю я, надеясь, что этой фразы достаточно, чтобы развеять возникшее между нами напряжение. Да мы ведь даже не ссорились!
— Спокойной, — в ответ произносит Миронов, и я понимаю, что он не пойдет мне навстречу.
Я тяжело вздыхаю, стискиваю зубы. Во мне медленно разгорается злость. Как же так, упомянул неприкосновенного Артемушку! Как же мне не стыдно? Вместо того, чтобы успокоиться, я только подбрасываю щепки в пламя своей ярости, и она вспыхивает ярко — больно жжется в груди. Я накручиваю себя до такой степени, что в итоге просто сграбастываю в охапку одеяло и подушку и, игнорируя Антона, зовущего меня, выхожу в коридор.
Я только успеваю улечься на диван, как на пороге возникает Миронов. Он тоже злится — не показывает, но я чувствую, как от него исходят эти волны. Прекрасно! Уж слишком давно штиль на нашем море. Нам же спокойно не живется, нам подавай бурю!
— Вернись в кровать, — тихо просит Антон.
— В жопу иди, — отвечаю я, накрываясь с головой.
— Вернись! — голос Миронова не становится громче, но его деланное спокойствие дает брешь. Я ощущаю это кожей.
— Я у себя дома. Сплю, где хочу, — заявляю я и тут же морщусь, потому что осознаю, что выгляжу сейчас, как ребенок.
— Кирилл, — это похоже на стон. Это боль настолько чистая и явная, что я испуганно отбрасываю одеяло к ногам и сажусь, пытаясь в тусклом свете из коридора различить выражение лица Миронова. Не выходит, потому что он прячет лицо в ладонях и какое-то жуткое мгновение мне чудится, что он плачет. Это не так, но он близок к этому и мне хочется проклинать, бить себя, только бы исправить то, что я натворил.
Антон склоняется ко мне, его ладонь ложится мне на затылок, он прижимается своим лбом к моему и шепчет мне прямо в губы:
— Я люблю только тебя. Когда же ты это поймешь? А Артем… Я не могу это исправить, Кира. Не могу стереть из жизни. Это было, эти отношения во многом сделали меня тем, кто я есть сейчас. Но это другое.