Электронная книга - «Вечность длиною в год (СИ)». Краткое содержание книги:
— М-м-м? — нечленораздельно мычу я Антону в плечо.
— Нас застукает твоя мама.
— Угу, — сейчас мне все равно. Кажется, что ничего, кроме расставания, не способно испугать меня.
— Да ты издеваешься, — это похоже на стон, на отчаянье. Антон обхватывает мое лицо ладонями и целует — жадно, сильно. Он толкается языком в мой рот — как же меня это шокировало в первый раз! А сейчас я даже пытаюсь отвечать, и когда Антон все же отстраняется, разочарованно вздыхаю. — Нужно идти.
— Иди, — согласно киваю я.
Когда дверь за ним закрывается, я прижимаюсь лбом к холодной поверхности двери и пытаюсь выровнять дыхание. Сейчас, когда я не позволяю себе больше сомневаться, все кажется настолько ясным и простым — Антон нравится мне, я — по какой-то неведомой причине! — нравлюсь ему. Наши отношения не вредят никому, а нас делают счастливыми — разве должно ли это быть хоть для кого-то проблемой? Но я же не совсем дурак — я знаю, что в этой стране такое счастье будет казаться грязным, неестественным, и потому мы сохраним его только для нас двоих. Мне, может, и нечего терять, а вот Антону…
Ночью Миронов снится мне. Он шепчет «Кира» и глаза его совсем близко — в них смешинки янтарных солнышек. Его руки касаются кожи на моей пояснице, а потом пересчитывают выступающие позвонки — один, два… Я прижимаюсь к нему так близко и трусь об его тело так откровенно и бесстыдно, как никогда бы не решился наяву. Антон смеется, его дыхание щекочет мне кожу, и я… просыпаюсь. На скомканных, влажных простынях. Сначала я думаю, что это просто пот, но потом ощущаю липкое пятно под бедрами и сомневаться больше не приходится. Здорово, ничего не скажешь! С этим Мироновым чистых простыней не напасешься!
С тяжелым вздохом я бреду в ванную, захватив по пути чистое белье. Снова придется тайно затевать стирку, а это сейчас ой как непросто! Мамин начальник с семьей укатил на какой-то горнолыжный курорт на праздники, так что она сейчас в своеобразном отпуске и зорко следит за всем, происходящим в квартире. Но эти проблемы в любом случае придется отложить до завтра, а пока я стягиваю испачканные трусы и смочив полотенце в теплой воде, смываю следы своего случайного преступления. Щеки пунцовеют, когда я представляю, что бы сказал Антон, если бы узнал о произошедшем. Интересно, а у него такое бывает? Или он перерос это еще лет так в тринадцать? Но если мой измученный болезнью организм способен на такие подвиги, то что говорить о нем? Хотя с чего я вообще взял, что привлекаю его в таком плане?
«Стоп, Краев, нашел о чем думать!» — одергиваю я себя. Какая разница вообще, что там и кто хочет? Поцелуи — это одно дело. Они нравятся мне, и они достаточно безопасны для Антона. А все остальное… Мало того, что у меня достаточно смутные представления о том, как это происходит у геев (нет, что и куда я, конечно, понимаю, но почему-то мне кажется, что это далеко не все необходимые знания), но и риск таких отношений достаточно высок. Этого не будет никогда, даже если мы оба будем этого хотеть. Кто бы знал, что наступит тот день, когда чужая смерть начнет пугать меня сильнее, чем своя собственная? Я ни за что не позволю Миронову испортить его будущее.
Спрятав постельное белье и влажное полотенце под кровать, я вновь пытаюсь заснуть. Но ночные приключения явно не способствуют отдыху, потому что сна не осталось ни в одном глазу. Я еще какое-то время ворочаюсь из стороны в сторону, а потом сдаюсь: беру телефон и, закусив губу, ввожу в поисковике «гей-порно».
Конечно, мне интересно! Мне семнадцать, в конце концов! Но просмотренные видео оставляют меня в недоумении. То ли они слишком однообразны, то ли у меня другой вкус («у тебя он вообще есть?» — ехидно интересуется внутренний голос), то ли после недавнего оргазма мой организм уже не способен к новым подвигам — но происходящее на экране совершенно меня не волнует. Для чистоты эксперимента я просматриваю и несколько традиционных роликов, но здесь ситуация точно такая же. А когда внушительная грудь актрисы начинает перекатываться, будто ожившее желе, мне и вовсе становится смешно. Я закрываю вкладку, прижимаю ладонь к лицу и бормочу:
— Ориентация — Антон Миронов. Могло быть и хуже, что уж тут.
***
— Побудешь с мамой? — я стараюсь, чтобы голос мой звучал равнодушно, но Антона не проведешь. У него чутье, будто у полицейской ищейки.
— Зачем?
— Нужно кое-что сделать… — неопределенно ворчу я. Не знаю, как там это должно быть в нормальных отношениях, но я предпочел не посвящать Антона в подробности моих приключений с кучей белья под кроватью. Я все-таки заснул на рассвете, а когда проснулся, то мама, конечно, уже давно бодрствовала. Мало того, скормив мне завтрак, она решила пылесосить — в моей комнате в том числе. Если бы не приход Антона, то я бы однозначно провалился бы сквозь землю от стыда.
— И чтобы мама не узнала?
— Да.
— Ты убил кого-то, что ли?
— Пока нет, но я подумываю об этом, — шиплю я сквозь зубы, пиная Антона по щиколотке. Он даже не морщится, а я вот ощутимо ушибаю большой палец — прекрасный день, однозначно!
— Ладно-ладно, — смеется Антон, примирительно поднимая руки. — Не заводись, Кира. Я все сделаю, а ты пока воплощай свои грязные делишки.
Последние слова он шепчет мне в ухо, и у меня мурашки по коже пробегают: то ли от его низкого голоса, то ли от того, что мне на мгновение чудится, что он догадался, в чем заключается моя проблема. Антон отстраняется, насвистывая под нос какой-то смутно знакомый мотив, и я, показав ему средний палец, наконец-то прячусь за дверью в ванную. До меня доносится смех Антона, а потом его шаги по направлению к кухне. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как где-то в животе вновь все скручивает в тугую пружину.
— Угомонись, Краев… — раздраженно ворчу я под нос и до упора открываю кран с холодной водой. Руки вскоре немеют, пальцы плохо сгибаются, но это и к лучшему — по крайней мере, все эти фантазии, которые преследуют меня последние дни и во сне, и наяву, на какое-то время исчезают.
***
В канун Нового года теплеет, снег тает, превращаясь в грязно-серую жижу. Небо покрыто тяжелыми, плотными облаками, сквозь которые не проникает ни единый солнечный луч. В такую погоду я чувствую себя сонным и больным, кости ноют, словно у старика, и единственное, чего мне хочется, так это забраться под теплое пуховое одеяло с головой и спать в этом жарком коконе сутки кряду. Но сегодня праздник, и вскоре должен прийти Антон — это единственное, что удерживает меня от хандры. Мама на кухне в кои-то веки готовит оливье и еще что-то вредное — не угощать же гостя в праздник морской капустой? Последние годы мы с мамой почти не отмечали Новый год — не наряжали настоящую елку, не украшали дом, а спать ложились сразу после полуночи, посмотрев поздравление президента по телевизору. Заснуть, конечно, не получалось из-за звука фейерверков и петард, от радостного гомона соседей во дворе, но мы все равно лежали каждый в своей комнате. Наши годы текли неизменные, даже если бы мы и отмечали их с размахом. Но в этот раз все иначе, и уж чему я точно не позволю испортить этот день — так это паршивой погоде.
У меня мерзнут ноги, и я, покопавшись в полке, решаю надеть цветастые шерстяные носки, которые мама связала года три назад. Они нелепые, и я признаю, что еще две недели назад скорее умер бы, чем напялил на себя что-то столь клоунское в присутствии Миронова. А теперь меня это вовсе не пугает. Антон любит меня — я больше в этом не сомневаюсь! — и уж что точно его не спугнет, так это моя одежда.
Я все же решаю полежать немного и, не замечая, соскальзываю в сон. Мне тепло и уютно и поэтому, открыв глаза, какое-то время я все еще не осознаю, где и — главное — с кем нахожусь.
— Что тебе снилось? — тихо шепчет Антон, и я глубже зарываюсь носом в подушку, пряча в ней свое зардевшееся лицо. Под щекой влажное пятно слюны, и я могу только представить, как потрясающе я выглядел. Еще и храпел, небось, будто паровоз!