«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

В первые же годы пребывания моего на Бестужевских курсах познакомилась я и с молодыми начинающими поэтами Маршаком и Годиным. С ними познакомила меня моя кузина Мариша Барон, бывшая на 10–11 лет старше меня и дружившая с моей сестрой Фанни. Сама она познакомилась с ними, кажется, в семье пианистки Софии Крейдель. Говорила, что оба очень талантливы, но очень бедствуют.

Однажды оба молодых поэта появились у нас в доме. Один из них, Маршак, небольшого роста, плотноватый, с некрасивым, прыщеватым, но умным лицом; другой, долговязый брюнет, — очень худощавый, с лохматыми волосами и отсутствующим одним или двумя передними зубами. Так как Мариша предупредила меня, что эти двое — голодающие поэты, то прежде всего я побежала к маме и сказала: «Нужно накормить голодающих молодых поэтов. Есть ли у нас в доме какая-нибудь еда, можно попроще, но побольше и посытнее?» Мама меня успокоила и сказала, что чем-нибудь да накормит. Несколько успокоенная, я пришла в нашу комнату, где Раюша уже беседовала с молодыми людьми. Они оказались весьма общительными и веселыми для «голодающих». Они только что побывали в Финляндии и забавно исполняли дуэтом финские песенки. Но меня все время мучила мысль, что они голодны, и я окончательно успокоилась лишь после того, как мама пригласила нас всех в столовую и накормила «голодающих поэтов».

Они стали бывать у нас, читали стихи. Долговязый Годин даже как-то пытался объясниться мне в любви, правда в пьяном виде, для чего опустился на колени перед тахтой, на которой я сидела. Я в негодовании встала с тахты, прося его подняться с полу. Но увы, подняться он уж никак не мог. Обхватив мои ноги, он силился встать, но так как я уже сделала несколько шагов в направлении к двери, ведущей в столовую, то протащила его распластанное тело, как шлейф, по всей комнате. Мое возмущение прошло, я расхохоталась и помогла ему подняться. На этом кончилось объяснение в любви. На память он подарил мне томик своих стихов с надписью: «Очаровательной Марии Михайловне в знак искреннего восхищения». Томик стихов сейчас находится у моей племянницы в Париже. Стихи прилично милые, но и только. Впоследствии Маршак рассказывал, что Годин распрощался с поэзией, опростился, женился на крестьянке, поселился в деревне. О дальнейшей его судьбе я ничего не знаю.