«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Когда сын ее, Владимир Николаевич, вернулся с Камчатки, мы познакомились и с ним — серьезным, очень подкованным в политических науках молодым человеком (он, как мне помнится, принадлежал к партии С. Д.), специалистом-гидрологом. И внешность у него могла бы быть приятной, если бы не лицо, изрытое следами оспы, которые искажали довольно правильные черты. Когда он перенес натуральную оспу, при каких обстоятельствах заразился и почему ему не сделали в раннем детстве прививку — ее делали в то время всем детям, — осталось для нас загадкой. Спросить Екатерину Павловну казалось неудобно, а сама она никогда не рассказывала. Очевидно, это было ее больным местом.

Отношения с сыном у нее сложились необыкновенно близкие и дружеские. Они обожали друг друга. Потому-то она так ревниво относилась ко всем девушкам, в которых видела возможных претенденток на место своей будущей невестки. И когда он женился на одной из наших бестужевок — молодой девушке, не блиставшей ни красотой, ни особенно выдающимися способностями, простодушной и добродушной, с простым русским лицом, широковатым и курносым, с несколько грузноватой фигурой, Екатерина Павловна была разочарована, считала этот брак мезальянсом, главным образом мезальянсом интеллектуального порядка. А Владимир Николаевич, по-моему, был счастлив любовью, в сущности, милой и хорошей девушки, которая смогла полюбить его, несмотря на изуродованное, изгрызенное оспой лицо. Екатерина Павловна считала Саню (так звали жену Владимира Николаевича) ленивой как физически, так и умственно, неряшливой и неумной. Так и пошло у них. Владимир Николаевич всегда стоял на стороне жены и вскоре внутренне отдалился от матери. Все это было естественно, но ей казалось, что смысл ее жизни потерян. Когда родились внуки — сперва Верочка, потом Андрей, Екатерина Павловна решила посвятить себя всецело их воспитанию. Но когда они подросли, то стали на сторону матери, а не бабушки. Все это огорчало и убивало ее.