Первая гражданская война в Риме

Обвинение предъявил племянник полководца, плебейский трибун Марк Марий Гратидиан[549]. Процесс, очевидно, должен был носить характер iudicium pjopuli с троекратным вызовом обвиняемого (anquisitio), а обвинение, если таковое выдвигалось, — форму perduellio[550]. Цицерон и Плутарх рассказывают, что Мария просили пощадить Катула[551], но на все уговоры следовал неизменный ответ: «Он должен умереть (moriatur)!» (Cic. Tusc. disp. V. 56; Plut. Mar. 44.8). Произносилась эта фраза в действительности или нет, не столь уж важно — приговор явно был предопределен заранее[552]. Не желая подвергать себя психологической пытке, Катул предпочел ускорить неизбежный конец — заперся у себя в доме, разжег угли в очаге и задохнулся в дыму (Plut. Маr. 44.8; Арр. ВС. I. 74. 342; Diod. XXXVIII. 4. 3; Veil. Pat. II. 22. 44; Val. Max. IX. 12. 4). Мерула вскрыл себе вены, перед тем оставив записку, что предварительно снял головной убор фламина (apex), ибо жрецу Юпитера не подобало уходить из жизни в нем (Арр. ВС. I. 74. 342)[553]. После него место flamen Dialis оставалось вакантным до 11 г. (Тас. Ann. III. 58. 2; Dio Cass. LIV. 36 1).

Масштабы марианских репрессий были намного скромнее, чем можно заключить на основании риторических пассажей античных авторов. В целом данные источников не дают оснований называть марианские репрессии 87—86 гг. резней (massacre)[554]. Нам известны имена максимум 16 человек, погибших в 87—86 гг. в результате марианской «чистки». Таковыми являются Гней Октавий, Марк Антоний, Луций Юлий Цезарь, Атилий Серран, Публий Корнелий Лентул, Гай Юлий Цезарь Страбон, Марк Бебий, Квинт Анхарий, Гай Нумиторий, отец и сын Публии Лицинии Крассы, Квинт Лутаций Катул, Луций Корнелий Мерула, Секст Лициний, Секст Луцилий, Фимбрия[555]. Э. Бэдиан не включает в свой список Октавия, Мерулу и Фимбрию, а Лициния и Луцилия считает одним лицом[556]. Если вычесть двух последних, получаем 14 человек, о которых пишут и другие авторы[557]. По мнению К. М. Балета (пожалуй, слишком уж оптимистичному), число жертв не могло намного превышать упомянутую цифру в 14 человек[558]. Однако, хотя это наверняка не так, — погиб и кое-кто из простолюдинов[559], — нельзя не признать, что, как выразился Г. Беннет, «дух и методы сулланских проскрипций полностью отсутствовали». Несомненно, впоследствии сулланская пропаганда преувеличила масштабы марианской «чистки», чтобы опорочить ненавистного «выскочку», а заодно оправдать куда более кровавые проскрипции[560]. По сравнению с расправой, учиненной незадолго до этого Суллой, ограничившегося объявлением вне закона 12 человек, из которых погиб лишь один (правда, плебейский трибун — лицо священное и неприкосновенное), это было куда более кровавой «операцией». Тем не менее Октавий и стоявшие за ним силы представляли не Суллу, а потому о сравнении с ним говорить не приходится — Октавий и его люди учинили бойню сторонникам Цинны, которая стоила жизни явно не одной сотне людей (см. выше), а также незаконно отрешили от власти консула. С другой стороны, среди уничтоженных в ходе марианских и циннанских расправ погибло не меньше четырех сенаторов консульского достоинства — Октавий, Мерула, Катул, Красс, а также, возможно, Атилий Серран[561] (если верна его идентификация как консула 106 г.), случай в истории Рима беспрецедентный[562]. Это, а также отсутствие санкции со стороны сената (и к тому же направленность явно не в пользу его интересов) делало репрессии 87—86 гг. в глазах многих особенно жестоким и возмутительным преступлением[563].