Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в.

В данной связи заслуживают внимания и некоторые факты из сферы дипломатии. Прежде всего это неудавшееся русское посольство в Гданьск. Еще до начала Первой Северной войны, 22 июня 1655 г., была составлена царская грамота жителям города. В ней содержалось предложение принять русское подданство, причем имевшуюся в первоначальном тексте формулировку о «вечном подданстве» заменили на менее обязывающую — «подданство». Взамен давалось обещание утвердить все имевшиеся у Гданьска права. Для конкретных переговоров в царский лагерь приглашались «лучшие люди». Грамоту должен был передать специально для этой цели выбранный посадский человек из Пскова, причем пробраться в Гданьск ему надлежало тайно, в качестве купца, но вручить грамоту публично, «не тайным обычаем»[423]. Бесспорно, данную попытку договориться с гданьским магистратом следует рассматривать в рамках войны между Россией и Речью Посполитой. Но охарактеризовать ее только так будет совершенно недостаточно, необходимо еще учесть довольно значительную информацию, полученную Посольским приказом в первой половине 1655 г., о шведских планах блокады или даже захвата Гданьска и важности, которую им придавал стокгольмский двор. В такой связи намеченная Посольским приказом акция приобретала совсем иной характер. В самом деле, в конкретной обстановке конца июня 1655 г., когда шведские войска стояли у порога Речи Посполитой, обещанная Гданьску защита имела в виду прежде всего именно их. Русские дипломаты довольно искусно подошли к своей задаче: выбрав более гибкую формулу о «подданстве» вместо «вечного подданства», т. е. прямой инкорпорации в состав России, они сохранили возможность дальнейших переговоров на достаточно широкой базе, вплоть до заключения временного соглашения о гарантии независимости города. В сущности даже простое появление в Гданьске русского посланца и намеченное публичное сообщение о привезенных им предложениях, предусматривавших новые контакты, крайне затрудняли любые враждебные действия шведских феодалов против города, ибо тогда царские власти вполне могли квалифицировать их как недружественные и по отношению к России.

Таким образом, ясна и антишведская направленность обращения к Гданьску. Это был ловкий, но несколько запоздалый ход, тем более что соответствующую грамоту в Псков направили лишь спустя две недели, 8 июля. Для данной миссии там выбрали Никиту Иевлева, одного из представителей верхушки псковского посада, тесно связанного как с внутренней, так и с прибалтийской и шведской торговлей[424]. Он выехал в Ригу 23 июля, а 14 августа и 4 сентября сообщил, что пробраться в Гданьск ни сушей, ни морем невозможно из-за шведских и бранденбургских войск и морской блокады города, и потому вернулся назад. Этот эпизод подтверждает тезис о стремлении русских политиков в июне — сентябре 1655 г. насколько возможно помешать успехам шведских феодалов в Речи Посполитой.