Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Термин «народ» и его использование в среде украинской элиты изучаемого времени представляет большую сложность потому, что практика его применения была более широкой. «Народ» как обозначение этнической общности людей или группы (сословной или межсословной), обладающей общими политическими правами, мы находим в обиходе как среди украинских летописцев и историков, так и среди казачьей старшины.

В изученных украинских исторических произведениях слово народ употреблялось, в том числе, в значении «род, поколение». В таких случаях чаще всего речь шла о группе людей, связанных общим происхождением. «Народ» в синонимичном «поколению» и «роду» значении выступает в ряде фраз, приведенных в Густынской летописи. Например, говоря о славянах, неизвестный автор летописи писал: «И щитаютъ о нѣкоихъ же народѣх доселѣ недоумѣние и несогласие есть хронографов, наипачеже о нашомъ словенском народѣ не могуще совершеннѣ изыскати, откуду израсте и начася сей славный и храбрый народъ»[395]. Еще один пример: в рассказе о потомках Иафета, в Густынской летописи можно узнать о народах, которые происходили от этого сына Ноя: «Въторий сынъ Гомеровъ Рифатъ, от сего Рифата родишася Паггнагоны, Енеты, Генеты, Венеды, Венедици, Анъти, Аляны, Роксаны, Роксоляны; аки бы Русь и Аляны; Русь Москва; Ляхи, Славяне, Болгаре, Сербы. Се сии всѣ единого суть народа и языка, си есть словянского…»[396]. Более того, неточно цитируя Повесть временных лет, автор Густынской летописи допустил довольно любопытный анахронизм: «И симъ образомъ в Сармации Европии разыйдеся народ Словенский, и оттолѣ даже донынѣ недвижимо пребываютъ…»[397] Известно, что в первой русской летописи слово «народ» упоминалось только два раза в значении «толпа», «большое скопление людей»[398], в то время, как в приведенном фрагменте речь идет обо всем славянстве или, по крайней мере, о его восточной ветви. В сочинении Софоновича есть такое выражение: «Ятъвежи были едного народу з литвою и з половцами и з прусами старыми, з готтов пошли…»[399] в данном контексте выражение «единого народа» мы вполне можем понимать как «единого происхождения».

Подобную терминологию мы встречаем и в произведении Иннокентия Гизеля. Приведем несколько примеров. «Славеноросскиї христианскиї народъ имать начало своиственнаго родства своего ѽт АѲета ноева сына и честию благонарочитыя породы своея ѽт него же, яко ѽт отца на своя чада изшедшею ѽт род и в родъ…»; «Тои же народ или племя АѲетово»[400]; «Русскиї или паче россиїскиї народы тыи ж де суть славяне единаго естества, ѽтца своего АѲета и того ж де языка… по многим странам племени своего россеяны»; «А от славянов именем точию разнствуютъ, по роду же своему едино суть и яко единъ и тои ж де народ славенский нарицается славено-росскиї или славно-росскиї»[401]; «Понеже все летописцы всехъ техъ народовъ предреченныхъ нареченемъ паче нежели естествомъ разделяют, АѲетово вящие племя быти поведающе…»[402] Приведенные цитаты дают нам представление о том, что Гизель пользовался той же «этнической» терминологией, что и современные ему другие малороссийские историки. Отметим, что архимандрит неоднократно упоминает слово «естество» как некий фактор кровного родства этнической группы, которую он называет, соответственно «род», «народ» и «племя».