Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Вполне вероятно, что «Синопсис…» был составлен во многом из политических соображений. Его составитель преследовал цель дать дополнительное обоснование для московской и малороссийской элит продолжить борьбу за украинские земли, оказавшиеся под угрозой османского завоевания. Помимо изложенных аргументов, можно привести еще косвенное подтверждение: в сочинении нет ни слова о религиозной политике Речи Посполитой, ставшей в глазах киевского духовенства главной причиной восстания под предводительством Богдана Хмельницкого, имени которого в «Синопсисе…» мы также не встречаем[380].

В этом отношении Иннокентий Гизель продолжил традиции украинских полемистов XVII в., использовавших в качестве аргументации исторические сочинения. И уже первые издания книги архимандрита были использованы в реальной политике. Во время совещания, состоявшегося в 1678 г. в присутствии царя Федора Алексеевича, было принято решение: «А что он везир говорит, что великий государь его царское величество принял Дорошенка со всей Украйною и то ему везиру ведомо, что из древних лет Украина, которая зовется Малой Россией пребывала под державою благочестивых государей царей российских и киевских, предков его царского величества и на некоторое время от подданства предков его государевых отлучилась…»[381] Приведенная цитата полностью соответствует историческому пафосу «Синопсиса…», хоть и не цитирует его дословно.

Пожалуй, оригинальным для «Синопсиса…» стало активное использование московской историографии, в первую очередь, «Сказания о князьях Владимирских» и «Сказания о мамаевом побоище» для описания деяний Владимира Крестителя, Владимира Мономаха и Дмитрия Донского. Несмотря на то, что образы этих князей еще не стали, строго говоря, образами «народных героев», очень важен сам поиск исторической аналогии борьбы с «бусурманами». Это и отразилось во включении текста о Куликовской битве и использовании московских легенд о происхождении Рюриковичей от брата Октавиана Августа. Здесь мы сталкиваемся с намеренным конструированием исторической памяти, для чего Гизель использовал не только традиционные для украинских книжников сюжеты из истории Южной и Юго-Западной Руси, но и ключевые места московской историографии. Таким образом, «Синопсис…» стоит гораздо ближе к представлению об «общерусском» историческом нарративе, чем предшествующие ему сочинения малороссийских авторов.