«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Насколько я помню, в этом первом году учебы на Курсах мы ограничились сдачей иностранных языков, латыни и экзаменом по Новой истории. Затем сдали зачет у профессора Айналова, в просеминаре которого числились. Я написала работку под названием «Что такое портрет, что такое икона» (довольно невразумительную), но в процессе ее пересмотрела много материала, чтобы доказать связь между античным портретом и изображениями святых, апостолов, мучеников раннего христианства, которые представляли собой не просто εικων[44], но и χαρακτζρεσ[45]. И тут-то влюбилась в Фаюмские портреты, пристрастие к которым сохранила и до сих пор. Не помню, какая тема была у Тани.

Тут хочется сказать еще о лекциях профессора Фаддея Францевича Зелинского, знатока греческой литературы, как прозы, так и поэзии. Это был один из популярнейших профессоров того времени. Аудитория, в которой он читал (кажется, 12-я), была всегда переполнена, так что мест не хватало, и многие из слушательниц сидели на подоконниках, а то и просто на полу.

Вид у него был этакого Зевса Олимпийского: несколько вьющиеся седоватые волосы обрамляли высокое чело, говорил он выспренне — как-то сквозь зубы и очень красиво скандировал греческие стихи.

Сперва мы благоговели, как и все прочие, но прирожденный Татьянин юмор, к которому и я была склонна, вскоре побороли наше почтение и благоговение. Мы держали пари, пустит ли он слезу, когда будет говорить об Антигоне, или не пустит. Таня утверждала, что пустит, — я сомневалась. Пустил-таки! Мы обе заржали, правда, закрывая рот носовыми платками.

Не помню, в этом ли году, или в следующем, когда мы с Таней сидели на лестнице перед аудиторией, где Фаддей Францевич (eigentlich[46], Тадеуш — он был поляк по происхождению) должен был читать лекцию, к нам неожиданно подошла статная и красивая молодая девушка и спросила: «Вы тоже принадлежите к почитательницам профессора Зелинского?» Мы что-то невнятно гмыкнули. «Будьте осторожны; особенно вы, — сказала она, обращаясь к Тане. — Если он предложит вам посещать его семинары на дому, не соглашайтесь. Ваша внешность, правильные черты лица, несомненно, привлекут его внимание. А это опасно и чревато последствиями. Я это испытала на себе и теперь задалась целью предупреждать всех девушек, которым, по-моему, грозит та же опасность». Мы поблагодарили ее. Это была Елена Марковская, очень красивая девушка.

Мне, правда, вряд ли что-нибудь грозило. Мой малый рост, отнюдь не античный профиль были хорошей гарантией.

Елена оказалась права в том отношении, что на последнем курсе разразился скандал. Некоторые девушки (Стеня Руднева, Наташа Энман, сестры Камилла и Эльза Тревер), узнав, что их старшая товарка по курсам родила от Зелинского ребенка, пошли требовать от него сатисфакции. Он их мило принял и сказал, что олимпийцам (к таковым он причислял и себя) все дозволено, и лучше, чтобы рождались дети божественного происхождения — одаренные и талантливые, чем серенькие посредственности или круглые идиоты. Девушки ушли от него ни с чем, но объявили профессору бойкот, лекций его не посещали и подбивали на это своих товарок.