Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Тем не менее, адаптация в малороссийских исторических произведениях еще одной династической легенды, пришедшей из книжности Московской Руси, интересна сама по себе. Краеугольный камень московской идеологии правящей элиты, оправдывавший претензии московского правящего дома на «владимирово наследство», был принят в Киеве.

В третьем издании «Синопсиса…» появилось пространное повествование о Куликовской битве. Как уже было отмечено в историографии, оно представляет из себя пересказ московской исторической повести «Сказание о Мамаевом побоище» 4-й редакции[353]. Интересен тот факт, что «Сказание…» к этому времени было не только знакомо малороссийским книжникам, но и адаптировано ими. В частности, такой близкий соратник Гизеля как Феодосий Софонович пересказал «Сказание…» в своем сочинении «Книга о побоищи Мамая». При этом, как отмечают исследователи, «Книга…» Софоновича и текст о Куликовской битве, изложенный в «Синопсисе…», не имеют ничего общего[354]. Можно сказать, что мы имеем дело с приближенным к изначальному тексту пересказу, в котором использовался язык и терминология, близкая читателю XVII в.

В предисловии к главам, посвященным Куликовской битве Иннокентий Гизель писал: «О толикой побѣдѣ, понеже ключисѧ зде ѽтчасти воспомѧнути сегѽ ради и извѣстиѣе ю, Ѩкѽ достославную, судисѧ за благословную вину, на вѣчную памѧть грѧдущим родѽмъ напечатати, да и прѽчїи христѽименитии вѽи ревнующе толикому древныхъ вѣтѧзей храброму против нечестивагѽ Мамаѧ мужеству, дерзновеннѽ и сами пѽдвизаютсѧ на врагѽвъ Креста святого…»[355] Поучительный пафос приведенного отрывка налицо: на исходе напряженной русско-турецкой войны, архимандрит вставил в «общерусское» историческое произведение рассказ о победе над «неверными бусурманами». В этом отношении, «Сказание о Мамаевом побоище» как никакое другое сочинение подходило на роль ретроспективной вставки о борьбе с врагами «Креста Господня». Но на этом «наставительный» подтекст данной части «Синопсиса…» не заканчивается: при ее прочтении бросается в глаза аналогия автора, которая заключается в соотнесении образов Дмитрия Донского и современных Гизелю московских монархов.

Также нельзя не отметить некоторых интересных специфических черт этой компиляции. Во-первых, в «Синопсисе…» отсутствуют части «Сказания о мамаевом побоище…», выражающие антикатолические взгляды автора. Как кажется, это оправдано тем, что в годы написания «Синопсиса…» католические страны и, в первую очередь, Речь Посполитая стали потенциальными союзниками Русского государства в борьбе с османской экспансией. Во-вторых, что еще более для важно, совершенно по-другому названы участники битвы. В «Сказании о Мамаевом побоище…» русские ратники в духе средневековой традиции названы «народом христианским», «христианами» («крестьянами»). Этническая терминология в нашем понимании в «Сказании…» отсутствует. Даже в случаях, когда автор использовал термин «русские люди», становится очевидно, что, в первую очередь, он имеет в виду христиан. Иннокентий Гизель называет их, «россами» или даже «сынами русскими». Таким образом, восстанавливая в своем сочинении практически полностью текст «Сказания…» автор все равно пропускал его сквозь призму своих протонациональных взглядов.