Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Чрезвычайно распространены в дневниках 1930-х годов были метафоры загрязнения и отравления. Подлубный уподоблял свой дневник «помойной яме, куда [он] выплескивает помои, скопляющиеся в… голове». Маньков называл его скопищем «самых грязных и отвратительных мыслей». Пятницкая осуждала собственную веру в невиновность мужа как «ужасную», «ядовитую» и «вредную». Равно коммунисты и некоммунисты писали о своей неспособности подняться на требуемый идейный уровень как о симптоме тяжелого заболевания — «болезни воли», «паралича», «отравления». Маньков сравнивал свое навязчивое стремление критиковать сталинскую политику с онанизмом и бранил себя за эту болезнь, способствующую лишь развитию инстинктов индивидуализма и нарциссизма, но полностью лишенную общественной полезности. Шинко сожалел, что не принадлежит к «большому сражающемуся сообществу», а стало быть, не добьется «спасения»: «Я просто не могу достичь ничего подобного… Сознание этого сковывает мои действия». Нина Луговская, делая записи в дневнике, колебалась между резким осуждением советской системы, включая замысел убийства Сталина, и приступами «пессимизма» и «безнадежности», особенно острыми в революционные праздники, когда она слушала трансляцию парадов по радио и ощущала «болезненную» отделенность от «окружающей жизни». В 14 лет она отметила, что чувствует себя «старой, потерявшей надежду и отчаявшейся… Вся моя жизнь пройдет в этом безнадежном пессимизме». Отрицательные чувства заставляли ее вспомнить персонажей Чехова — «неудачников, недовольных жизнью», но неспособных что-либо в ней изменить. Кроме того, Нина писала, что для того, чтобы жить по-настоящему, ей требуется коллектив единомышленников, испытывающих сходные эмоции. Но она не могла найти их ни среди соучеников, среди которых подозревала наличие сексотов, ни среди сестер, которые не разделяли ее увлечения политикой. Неоднократно она писала о желании наложить на себя руки — по примеру одного из чеховских персонажей, совершившего самоубийство. Ее арестовали в 1937 году и приговорили к пяти годам принудительных работ[166].