![Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/4/1/3/8/revolyuciya-ot-pervogo-lica-dnevniki-stalinskoj-epohi-revolution-on-my-mind-writing-a-diary-under-st-download.jpg)
Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]
- Автор: Хелльбек Йохен
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-44-481451-2
- Переводчик: Святослав Чачко
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]». Краткое содержание книги:
Источником еретических мыслей Соболевой послужило не какое-то подпольное или эмигрантское издание, а «Правда» — официальный орган ЦК ВКП(б). Критическое мнение о сталинской России не обязательно зависело от воздействия альтернативных источников информации, недоступных в тоталитарном государстве. Соболеву подтолкнуло к ереси буквальное сравнение советской политики 1940 года с революционной программой 1917-го. Еще удивительнее то, что Соболевой двигала не какая-либо собственная политическая программа или желание разоблачить режим. Наоборот, она стремилась понять коммунистическую идеологию, поверить в нее и разъяснить эту идеологию своим малограмотным слушательницам, а в ходе подготовки к выполнению этой задачи посещала курсы агитаторов, на которых ее научили вдумчиво читать «Правду»[163]. Подлинная причина ее ереси была связана с поставленной перед ней задачей понимать советскую идеологию и всецело овладевать ею, чтобы быть способной разъяснять эту идеологию другим.
Описанное событие было не единичным: читая газету, Нина постоянно обращала внимание на несоответствия и противоречия, которые не могла для себя разрешить. За помощью она обращалась к отцу, крупному коммунистическому руководителю. Он журил ее за детские рассуждения и рассказывал об «интересах советского государства», делавших необходимыми все те политические повороты, которых она не могла понять. Не вполне убежденная, Нина приступала к чтению каждого следующего номера газеты со все большим страхом: «Каждый день, открывая свежий номер „Правды“, я с опаской изучаю заголовки». Она отказалась от попыток понять и объяснить советскую политику на страницах своего дневника. И с облегчением заметила, что работницы не требуют объяснения читаемых ею политических текстов: «В конце концов, это хорошо, что они больше не задают вопросы. Все молчаливо выслушивают, благодарят и уходят». Однако когда она предложила читать другую литературу — сказки и рассказы, — женщины были «готовы слушать часами, несмотря на то, что у всех у них есть дети и семьи»[164].
Другие дневники также показывают, что еретические мысли низвергали их авторов с высот идеологического всезнания в бездну сомнений, которые могли привести даже к психическому заболеванию. В 1939 году Ольга Берггольц описывала, как трудно ей сохранить прежнюю идеологическую стойкость после полугодового пребывания в тюрьме по подозрению в том, что она является врагом народа. До ареста ее мысли отличались «ясностью» и образовывали «стройную систему». Но ее коммунистическое Я в тюрьме было запачкано и поколеблено: «Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули ее обратно и говорят: „живи“». Она писала о том, что чувствует себя отравленной ядом сомнений, возникших в результате испытанной в тюрьме несправедливости и бесчеловечности. Особенно беспокоило ее, как она продолжит оставаться советской писательницей, если ее коммунистические убеждения разрушены: «Как же я буду писать роман о нашем поколении, роман о субъекте эпохи, о субъекте его сознания, когда это сознание после тюрьмы потерпело такие погромы, вышло из дотюремного равновесия?» Несколько месяцев спустя Берггольц вернулась к той же теме и на сей раз заподозрила у себя психическое заболевание: «Лечиться, что ли? Ведь скоро шесть месяцев, как я на воле, а нет дня, чтобы я не думала о тюрьме… Да нет, это психоз, это, наверное, самая настоящая болезнь». Но она упоминала и о том, что, находясь в тюрьме, читала стихи о Сталине, и слушатели благодарили ее и были тронуты до слез. Оды Сталину имели тот же рационализирующий эффект, что и дневник — и то и другое использовалось для того, чтобы побороть начинающееся заболевание личности и восстановить ясность и стройность ее рационалистического мировоззрения[165].
163
Там же (13.11.1940).
164
АВМБР. Ф. Р-242 (02.07.1940; 12.10.1940; 12.12.1940).
165
Безумство преданности: Из дневников Ольги Берггольц // Время и мы. 1980. № 57. С. 277–287 (14.12.1939; 23.12.1939; 25.12.1939). См. также дневники Алексея Кириллова, Ивана Литвинова и Александра Соловьева: Кириллов А. В середине тридцатых; Литвинов И. И. Дневник // Неизвестная Россия. ХХ век. 1992. № 4. С. 81–139; Соловьев А. Г. Дневник красного профессора (1912–1940) // Там же. С. 140–228.