Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Решив «доказать, не для других, а для себя… что [она] выше, чем жена, и выше, чем мать», Пятницкая засвидетельствовала тем самым, что существовали два способа восприятия действительности: с позиций личного наблюдения и с позиций идеологически санкционированной истины. В личном плане, и особенно как жена и мать, Пятницкая верила мужу и хотела отстаивать его невиновность. Но высшее призвание советской гражданки обязывало ее преодолеть личные чувства и принять (даже поддержать) арест мужа как действие, соответствующее интересам общества и государства. Авторы дневников сталинской эпохи прибегали к различным механизмам слияния двух этих разных измерений в единую позицию.

Описание действительности как проявления идеологической истины было главным требованием эстетической теории сталинской эпохи — социалистического реализма. По словам партийного идеолога Карла Радека, «великие творения социалистического реализма не могут… быть результатом случайных наблюдений на определенных участках действительности, они требуют от художника охвата громадного целого. Даже тогда, когда художник дает великое в маленьком, когда он хочет показать мир… в судьбах одного маленького человека, — он не может выполнить своей задачи, не имея в мозгу своем образа движения всего мира». Художник Борис Иогансон отстаивал социалистический реализм как полярную противоположность «фотографическому отображению фактов», которое проповедовал натурализм. Натурализм предпочитал «неотрефлексированное представление отдельных фактов, без их осмысления в процессе познания». Наоборот, основным отличием искусства социалистического реализма было наличие у художника «воли или целенаправленности»[156]. Авторы дневников применяли эстетику и познавательные императивы социалистического реализма к построению повествований о себе. Они регулярно вмешивались в фиксацию событий, возвышая смущающие и приводящие в замешательство бытовые наблюдения до уровня целенаправленности, разумной целостности и ориентированности на будущее. И напротив, многие авторы дневников, остававшиеся на уровне натуралистических заметок, связывали это со слабостью своей воли или, хуже, с внутренней болезнью. Тем самым они признавали влияние тайных мыслей на формирование или переделку своей внутренней природы.