Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Но именно этого не могла допустить Британия, ставшая антагонисткой Германии из-за боязни мировой конкуренции с ее стороны, но особенно страшась германской программы создания мощного военного флота для защиты собственной мировой торговли. К началу войны 1914 года Германия обогнала Великобританию по объему производства. Рост ее экономики и внешней торговли превышал темпы роста всех стран, находившихся примерно на той же ступени развития.[220] В Англии началась истерия страха перед нападением со стороны Германии, набиравшей силы по мере роста своего военного флота. Кайзеру приходилось неоднократно уверять англичан разных уровней влияния, от своих августейших родственников до военных атташе и капитанов флота, в своих мирных намерениях.[221] Но в Англии этому не верили. В верхах британского общества и в адмиралтействе без смущения звучали призывы к «королевском флоту бомбардировать немецкие корабли в их собственных портах и отправить их всех на дно, пока не поздно».[222] За два года до войны сам король Георг V, надо надеяться в сердцах, в беседе с русским министром иностранных дел обещал «пускать ко дну всякое германское торговое судно, которое попадется в руки англичан».[223] Постепенно выходя из своей изоляции, однако и не связывая себя письменными договорами, Британия перетянула в свой фарватер Францию, а затем незаметно втянула в него и Россию.[224] Европа оказалась поставленной в положение шаткого равновесия, о котором кайзер Вильгельм выразился так: «Европейский мир напоминает больного-сердечника. Он может себе жить и жить, даже очень долго. А может с той же вероятностью в любой момент умереть – внезапно и неожиданно».[225]