Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Как отмечает Покровский, «согласие» между Россией, Францией и Британией в течение многих лет оставалось согласием на словах, не зафиксированным в договорах, и часто казалось, что само «существование Антанты не более доказано, нежели существование морской змеи».[233] Исходя из этих сомнений, Сазонов, к растущему ужасу немцев, начал превращать это согласие «в военный оборонительный союз», чего ему и удалось достичь, преодолев скепсис Франции и нежелание Англии себя к чему-либо обязывать[234], буквально накануне войны, насмерть испугав немцев.[235]То, что эта инициатива исходила от русской стороны, а точнее, от самого Сазонова, и успех этого предприятия зависел от его настойчивости, следует из его собственных воспоминаний. Так, Сазонов писал своему бывшему шефу, а ныне уже подчиненному, российскому послу в Париже Извольскому в марте 1914 года по поводу желательности обсуждения морского соглашения между Россией и Англией в ходе посещения английской королевской четой Парижа: «Считаю своим долгом сказать Вам, что дальнейшее укрепление и развитие так называемого Тройственного согласия и по возможности превращения его в новый Тройственный союз представляется мне насущной задачей. Вполне обеспечивая международное положение России, Франции и Англии, такой союз ввиду отсутствия у названных держав завоевательных замыслов не угрожал бы никому, а являлся бы лучшим залогом сохранения мира в Европе (курсив мой. – о. М. А.-М.)».[236]

Сазонов забыл посмотреть на это глазами своих потенциальных противников, вопреки им самим высказанному принципу. Осуждая своего коллегу, германского посла в России гр. Пурталеса, Сазонов называет одним из главных качеств дипломата способность стать на точку зрения противника: «Одной из основных задач всякого дипломатического представителя есть разъяснение своему собственному правительству тех причин и побуждений, которые заставляют иностранное правительство придерживаться других, и часто диаметрально противоположных, взглядов на данный вопрос, т. е., иными словами, быть истолкователем чужих воззрений, а иногда и примирителем… Когда дипломатический агент не понимает или не умеет выполнить этой чрезвычайно важной части своей работы, его деятельность не может быть плодотворной, а в минуты серьезных международных осложнений она способна повлечь за собою весьма серьезные последствия».[237] К таковым последствиям и привело нежелание самого Сазонова стать на точку зрения противника, который, как он сам неоднократно упоминал, боялся враждебного окружения.[238]

Несмотря на неудачи в прошлом, Германия не оставляла надежд на союз с Россией. В 1909 году Вильгельм делает еще одну попытку к возрождению «русско-германского доброго согласия» и предлагает проект соглашения, в котором Германия поддержит требование России к обладанию проливами из Черного моря в Средиземное. Это требование отражало ее насущную потребность в безопасности своего морского экспорта (в 19061908 годах 89 % русской сельскохозяйственной продукции шло из Черноморских портов, то есть через проливы) и своих границ (так как не допускало бы в Черное море более мощные, чем у России, флоты западных держав). Это российское требование неизменно отклонялось странами Антанты, Британией особенно.[239]Впрочем, Германия ставила условием этой поддержки разрыв с Англией, на что русская дипломатия идти боялась. Потому это соглашение подписано не было.