Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Да и с Австро-Венгрией отношения были далеко не безнадежны. Франц-Иосиф искал продолжения мирного сосуществования между двумя монархиями. Летом 1896 года Вена встретила молодого русского царя Николая II с супругой подобием огромной триумфальной арки с башенками в форме православных куполов. На центральном из них высился имперский двуглавый орел, общий символ монархических домов Габсбургов и Романовых. В 1897 году престарелый император нанес ответный визит в Петербург, в ходе которого между двумя империями было заключено соглашение на десять лет, предусматривавшее как совместную политику, так и раздельные сферы влияния на Балканах. Пока еще не охладились отношения с Австро-Венгрией из-за русинов и по балканскому вопросу, царский дом считал долгом чествовать главу соседней империи. 5 августа 1904 года царь пишет в дневнике: «По случаю дня рождения Императора Австрийского в Большом дворце был завтрак, на кот. я ездил с Мама». Подобная же запись повторяется ровно через год (5 августа 1905): «В час был завтрак в Большом дворце в честь императора Австрийского. Вернулся около 3 ч.».[213]

Что касается отношений с Германией, оба монарха через головы своих правительств тянулись к воссозданию былого политического согласия. Драматическую зарисовку одной из таких попыток, а именно заключение Бьеркского соглашения 1905 г., находим в книге англичанина Макдоно. 24 июля кайзеровская яхта бросила якорь севернее Стокгольма, в Бьерке, напротив Финляндии. «По словам Мольтке, который также находился на борту, вид у кайзера был "непроницаемо-таинственный". Тайна вскоре раскрылась. Всем было приказано переодеться в парадную форму: "Через два часа здесь будет царь". Оказалось, что Николай, находившийся на борту своей яхты Полярная звезда, за несколько дней до этого связался с Вильгельмом и предложил устроить тайное свидание». Во время этого свидания Вильгельм, уединившись с царем, предложил ему обдумать одно «маленькое соглашение» и вытащил из кармана им самим сочиненный текст. Согласно позднейшему свидетельству Вильгельма, Николая и убеждать не пришлось: изучив документ, он воскликнул: «Это замечательно!» На это кайзер отозвался: «Не хочешь ли подписаться?» – «Да, конечно, – ответил тот, добавив: – Ты единственный друг России во всем мире». Николай даже дал Вильгельму честное слово, что он не подпишет ничего, предложенного «дядей Берти» (британским королем Эдуардом VII [1901–1910], по отцу Саксен-Кобург-Готским, который приходился дядюшкой обоим монархам). Отчитываясь об этом в письме своему премьер-министру Бюлову, находившемуся в летнем отпуске, Вильгельм писал: «На протяжении последних нескольких дней моя голова буквально раскалывалась от дум – как найти правильное соотношение между поддержанием интересов моей страны и приверженностью принципу монархической солидарности. В конце концов, я вознес руки к небесам и вверил все воле Всевышнего. А потом еще произнес слова молитвы… и почувствовал чудесный прилив сил. Царь обнял меня и так крепко прижал к своей груди, как будто я его брат, и долго-долго не отрывал от меня своего благодарного лучистого взгляда». По словам кайзера, это был «поворотный пункт в истории Европы» – Вильгельм «наконец освободил себя от жутких тисков Галло-России». Мольтке выразил чувства многих: все выглядело волшебной сказкой… До конца своих дней Вильгельм считал Бьерке крупнейшим достижением своей дипломатии – доказательством того, что миром можно управлять путем договоренностей между родственниками-монархами в разных странах. Достигнув 27 июля Пиллау, Вильгельм отправил Николаю послание, в котором содержались, в частности, следующие строки: «Ты мне как дорогой брат. Союз, предусматривающий взаимную помощь в случае необходимости, который мы заключили, принесет России большую пользу. Он успокоит умы, создаст общую уверенность в прочности мира и побудит финансовые круги в зарубежных странах вкладывать свои капиталы в новые предприятия на территории России – страны, чьи природные богатства еще, по существу, не тронуты». По убеждению Вильгельма, «24 июля 1905 года был заложен краеугольный камень здания европейской политики, в этот день перевернута новая страница мировой истории, открывающая ту главу, главным содержанием которой будет мир и добрая воля между великими державами европейского континента, взаимное уважение, доверие и политика, основанная на осознании общности их интересов…» По мнению Вильгельма, «договор в Бьерке призван стать базой для создания в будущем «общего европейского рынка»: к его ядру, которое будет состоять из России, Германии, Франции, Австрии и Италии, должны будут присоединиться Голландия, Бельгия, Дания, Швеция и Норвегия». «Мы будем в состоянии поддерживать порядок среди наших беспокойных соседей и в случае необходимости устанавливать мир даже с применением силы, если найдется какая-то держава, достаточно сумасбродная, чтобы его нарушить», – писал Вильгельм русскому царю.[214]