Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

В своей многолетней переписке с царем кайзер Вильгельм не называл его иначе как Никки, иногда, в минуту раздражения, прибавляя иронически «драгоценный». Так, возмутившись подписанием Россией союза с Францией (январь 1894 г.), поставившего ее в зависимость от последней (Россия два раза получала огромные французские кредиты), Вильгельм предостерегал царя: «Бог свидетель, я делаю все, что в моих силах, для сохранения мира в Европе, но если Франция и дальше будет вести себя так же… то в один прекрасный день ты, мой драгоценный Никки, волей-неволей окажешься вовлеченным в самую страшную войну, которую когда-либо знала Европа».[201] Эта «страшная война» оказалась еще и братоубийственной войной внутри огромной разветвленной династии, в том числе и британской, поистине шекспировской трагедией.

Уже стало общим местом, что мировая война произошла оттого, что Европа была разделена на противостоящие военные союзы. Однако так ли уж устойчивы и неизменны были эти военные союзы и так ли уж были обречены страны, их участницы, начать мировую войну? Ведь только уже свершившееся прошлое застывает в некую детерминированную цепь событий. Настоящее же всегда дает возможность выбора и маневрирования. Об этом говорит в том числе и сама текучесть этих военных и политических союзов за, скажем, двадцатилетний период до начала войны. Как указывает академик Покровский, «русско-французский союз сам по себе еще не вел обязательно к мировой войне и в глазах русского правительства не имел даже своим непременным последствием разрыв с Германией».[202] По свидетельству Сазонова, Англия формально присоединилась к оборонному союзу России и Франции уже после начала военных действий, когда Германия заняла Бельгию, вынудив тем самым вступить в войну Британию, до этого воздерживавшуюся от всяких континентальных союзов и обязательств.

До возникновения Антанты почти целый век, начиная с наполеоновских войн, простоял с разными промежутками союз трех монархий, начавшийся со Священного Союза между Россией, Австрией и Пруссией, потом возрожденный союзом трех императоров в 1873 году и дважды возобновленный – в 1881 году при Александре II и в 1884 году при Александре III. Четыре русских царя подряд участвовали в этом союзе, и Николай II, хотя и не продолживший его по причине зависимости от Франции и трений с Австро-Венгрией, тем не менее поддерживал дружеские отношения с Вильгельмом II и стремился к миру с Германией.

Со своей стороны, и кайзер дорожил традицией этого почти векового союза. Дед его, кайзер Вильгельм I, руками Бисмарка объединивший Германию, твердо продолжал держаться традиционного для Пруссии курса на дружбу с Россией. «Говорили, что старец считал себя связанным клятвой чести, которую дали его отец Фридрих Вильгельм III и царь Александр I у гроба Фридриха Великого в Потсдаме. Узнав об убийстве своего кузена, царя-освободителя Александра II, престарелый кайзер тихо заплакал».[203] Хотя Германия преследовала свои собственные интересы и ее связывал договор с Габсбургской империей, союз с Россией представлялся Вильгельму II первоочередной задачей. Свой первый зарубежный визит в качестве кайзера он нанес в Санкт-Петербург (июль 1887). После этого, по оценке Покровского, между Россией и Германией возникает тесное сотрудничество в области дальневосточной политики. Германия поддерживала Россию в ее вмешательстве в Китайско-японскую войну в 1895 г. А «ко времени Русско-японской войны можно было говорить о чем-то вроде русско-германского согласия».[204] Кстати сказать, песня «Варяг», крайне антияпонская, была переведена с немецкого! Незадолго до нападения японцев на Порт-Артур «Вильгельм передал Николаю чертежи двух крейсеров, которые англичане продали Японии».[205] Позднее, укоряя царя в неверности их союзу (при этом нельзя сказать, что сам кайзер являл собой образец верности), Вильгельм не уставал напоминать ему, как Германия помогла русской эскадре в снабжении топливом на ее пути к дальневосточному театру военных действий, в то время как ее так называемая союзница Франция «бросила Россию на произвол судьбы»[206], а Англия отказала в довольно грубой форме в заправке углем с британских складов.[207]