Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Прекраснодушие монархов натолкнулось на расчетливость и сиюминутный прагматизм правительств. В Германии договор саботировал канцлер, в России – статс-секретарь Витте, который вел переговоры о кредитах в Париже. Россия в результате войны и революции была на краю банкротства. «Новый заем был необходим до зарезу, а его можно было получить только в Париже». Бьеркский договор о военной взаимопомощи между Россией и Германией стал бы к нему препятствием. Витте его забраковал и вместо этого негоциировал русско-французскую военную конвенцию в качестве платы за кредит в 21 миллиард франков, позволивший русскому правительству «ликвидировать первую русскую революцию». Конвенция, к разочарованию кайзера, была подписана в следующем 1906 году.[215]

Однако Вильгельм не оставлял своих попыток вывести Германию из «галло-русского окружения». В 1907 году, пригласив на свою яхту французского дипломата Раймона Леконта, кайзер изложил ему свой проект «Объединенной Европы», в которой «Франция и Германия пойдут вместе, рука об руку». Первым необходимым шагом для этого Вильгельм назвал прочный союз с Францией. Закончил он метафорой: «Я прошу ее руки, более того – я страстно желаю ее объятий».[216] Франция в объятиях отказала и даже руки не подала. Но кайзер от идеи «Срединной или Объединенной Европы», – независимого экономического организма, который должен был стать третьим центром мирового хозяйства, наряду с американским и британским, – не собирался отказываться. Она была дорога ему самому, ряду крупных промышленников из его близкого окружения и могла объединить противоположные политические течения: социалистов – с одной стороны, пангерманистов – с другой. Этот проект таможенного союза, иногда модифицировавшийся в проект «Соединенных Штатов Европы»[217], заинтересовал Витте, который надеялся, что Россия сможет играть роль посредницы при создании подобного континентального союза, в основе которого было бы согласие и участие Франции и Германии.[218] Идея эта настолько носилась в воздухе между Германией и Россией, что, боясь, как бы Австрия не осталась за бортом, ее стал высказывать в бытность свою венским послом в Петербурге (1899–1906), как раз в период правления Витте, и Алоиз фон Эренталь (предшественник гр. Бертхольда на постах и посла, и главы МИДа).[219] В его редакции такой тройственный союз превращался в союз четырех европейских великих держав: Австро-Венгрии, России, Германии и Франции, естественно, с дипломатическим преобладанием Вены, которая в годы его министерства уже была как бы неофициальным политическим центром Европы.