Амплерикс. Книга 1. Серый камень (СИ)

Куски породы, раздробленные молотами на мелкие части, выгружали на длинный конвейер. По обеим сторонам конвейера стояли женщины, которые внимательно перебирали материал, чтобы отсортировать оттуда глину и мел — они были лишними, но их тоже можно было продать. Стоимость их была несравнима с ценностью полезной руды, но разве доходов бывает мало? Ангалийцы, контролирующие добычу железа в своем протекторате и получающие практически все доходы от торговли, ревностно следили за тем, чтобы работа была максимально продуктивной.

Оставшаяся после переборки руда тем же самым конвейером медленно ехала дальше, к мощным, похожим на шестеренки, каменным жерновам для окончательного измельчения. Ослам было не под силу привести в движение весь этот механизм, поэтому конвейер и жернова работали благодаря верблюдам и лошадям, тянувшим эту буквально тяжелую лямку.

Иногда в железной руде можно было обнаружить даже вкрапления золота, и в таком случае счастье ангалийцев зашкаливало — лишь несколько десятков семей на планете могли похвастаться украшениями, выплавленными для них за сотни монет из диковинного драгоценного металла. Основная же часть полезной измельченной руды отправлялась в огромные доменные печи, и на выходе, в результате дальнейшего многоступенчатого процесса, получался долгожданный чугун, а затем и сталь.

Из-за непрекращающейся добычи железа воздух в центре Байхиби был плотный, как густой туман, через который свету огненных сфер не всегда удавалось пробиться с небес на землю. Эспиры здесь были нужны как нигде, ибо утро и вечер в Байхиби не отличались друг от друга из-за вечно стоявшей в воздухе дымки.

Кларена родилась здесь и к своим двадцати семи годам не видела ничего, кроме пыльных рудников Байхиби. Она, как и большинство местных женщин, с утра и до вечера была занята переборкой свежедобытой породы на конвейерной ленте, выискивая глину и мел и откладывая их в большие металлические ящики. Всем женщинам на рудниках выдавали грубые тканевые перчатки, чтобы хоть немного сберечь кожу, но работать в этом неудобном, плотном, тяжелом средстве защиты можно было лишь до обеда. Потом перчатки забивались глиной и каменели, а пальцы попросту переставали чувствовать руду, и женщины были вынуждены снимать перчатки и работать голыми руками. После каждой смены сухая кожа трескалась, и счастье, если изломы на руках не кровоточили. Побочным продуктом от производства лекарств в Гальтинге были загущенные остатки сока диетр, из которых ангалийцы производили дешевый крем и бесплатно доставляли его в Байхиби. Женщины, вернувшись домой после очередной долгой смены на рудниках, наполняли кремом перчатки и спали в них, чтобы за ночь утолить зудящую боль кожи, огрубевшей на смене.

«Не могу больше, все», — утирая пот со лба, сказала Тиби, высокая молодая толстушка, которая сегодня работала на смене рядом с Клареной. Тиби сняла перчатки и недовольно швырнула их на траву, но работа от этого быстрее не пошла. Тяжело и шумно дыша, она разглядывала свои пальцы, покрытые засохшей потрескавшейся глиняной коркой, как панцирем. Тиби попыталась отколупать корку, но Кларена остановила ее, схватив за руку, и отрицательно покачала головой: «Не нужно. Знаешь же, будет только хуже». В глазах измотанной напарницы проступили слезы, и Кларена смогла разглядеть их даже сейчас, в послеобеденных сумерках. «Я устала, я сейчас упаду», — жалобно простонала Тиби. На лице же Кларены, уставшей не меньше подруги, не проскочило ни одной эмоции. Словно пропуская слова Тиби мимо ушей, Кларена ощупывала кусок за куском, которые проезжали на конвейерной ленте перед глазами работниц, и старалась выискать вкрапления мела и глины. Пальцы уже онемели, но за долгие месяцы работы руки научились отбирать нужные куски по весу. «Да погори они, эти монеты, — всхлипывала Тиби, — лучше еще две диетры завести и платить весь налог соком, чем это вот дерьмо разгребать с утра до вечера! Пальцы в глине, волосы в земле, а в легкие точно чашку мела высыпали, напиться не могу!»

Тиби отошла от конвейера, беспомощно опустила руки и заревела. Кларена продолжала стоять возле ленты и перебирать породу. Сжать кусок пальцами. Комок глины правой рукой бросить в стоящий у ног чан, остальное вернуть на конвейер. Сжать кусок. Бросить глину. Остаток на конвейер. Сжать — бросить — конвейер. Сжать — бросить — конвейер. Она не видела стоящих рядом напарниц, не смотрела на конвейерную ленту, не думала о своих руках, которые словно работали самостоятельно и независимо от хозяйки. Кларена слышала только всхлипы Тиби. А еще и то, как старшая по смене недовольно цыкнула на Тиби: «Это как понимать? Чего стоишь? Хочешь монеты — шевели руками! Не хочешь — тебя тут никто работать не заставляет, на твое место и так трое просятся». И снова всхлипы подруги. Тиби была хорошая, добрая веселушка, но слабая. Большой нужды раздирать пальцы на рудниках у нее не было, ибо жила она с родителями, а монеты хотела заработать, чтобы сесть на каравеллу и хотя бы раз в жизни побывать в самом красивом месте Амплерикса — в Эрзальской долине. Да уж, если бы целью работы Кларены тоже было воплощение далекой мечты об отпуске… Отнюдь. Подумав об этом, Кларена ощутила проступившие слезы, через которые серо-оранжевый полдень поплыл перед глазами золотистыми ломаными линиями. Она опустила голову, чтобы этих слез не заметил никто, даже Тиби, хотя и у той по щекам струились две узкие мокрые дорожки. Никто не видел, чтобы Кларена плакала. Никто не видел, чтобы Кларена смеялась. Даже когда ее шестилетний сынишка смешно изображал соседского кота, и все вокруг потешались, Кларена могла лишь многозначительно хмыкнуть и дернуть краем губ в незаметной улыбке. Даже когда ее муж полгода назад, зацепившись порванным краем рубашки о механизм жерновов, на глазах у жены перемололся вместе с рудой в красную кашу, Кларена не заплакала. Во всяком случае, не у всех на виду. И сейчас, когда Тиби, утирая грязным рукавом слезы, вынуждена была вернуться к конвейеру, Кларена не показала эмоций. Сжать — бросить — конвейер. Сжать — бросить — конвейер. Ей нужна была работа, нужны были монеты, избытка которых ее семья не знала даже при живом муже, а уж он приносил в дом побольше денег, чем Кларена. А налоговый инспектор не принимает оправданий и жалоб на тяжелую судьбу одинокой матери. Он принимает только сок диетр и монеты. А сока у нее мало. А монет еще меньше. Поэтому: сжать — бросить — конвейер. Сжать — бросить — конвейер.