Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Сосредоточился в это время я не только на «текучке» – выставках, бесконечных совещаниях, организации Всесоюзного общества коллекционеров, – но и готовил к изданию второй том трехтомника «Коллекционеры СССР» по периоду собирательства искусства конца XIX – начала XX века. Времени на все не хватало. Оплата экспертиз и странная история с пропажей в Саутгемптоне скульптуры из моего собрания привели к тому, что независимо от моего желания английская сторона завела счет в лондонском банке, куда перечислила часть этих средств. Оставшуюся подавляющую сумму за украденную скульптуру перевела во Внешторгбанк на мое имя.
Лето 1991 года мы, как обычно, проводили с детьми и тещей на даче в Зеленоградской. Я еще не совсем оправился от аварии, ходил с палкой. 19 августа мы возвращались в Москву по Садовому кольцу, оно было безлюдно. Странно. Позвонил с дороги своему приятелю и услышал от него, что произошел государственный переворот, власть в руках ГКЧП, Горбачев в Крыму изолирован, «рулит» всем некий Янаев. Увидел я позднее в телевизоре и его опухшую и трусливую физиономию, дрожащие с похмелья руки. Мои знакомые из Комитета молодежных организаций охарактеризовали Янаева нелестно. Из членов комитета я слышал только о Павлове и Язове.
Поздно вечером того же дня мне позвонили из Кельна с вопросом, есть ли у меня виза. Ответил – есть. «Тогда немедленно поезжай в аэропорт, с таких, как ты, и начнут», – сказал мой давний приятель. Я же «лаял его матерно», как говаривал еще Иван Грозный. Такой же ответ дал и местному «доброжелателю». Теща моя, потерявшая отца-священника, была подавлена крайне. «Вера Ивановна, через три дня их арестуют», – твердо заявил я и не ошибся. Жалкие и безвольные трусы власть удержать не могли и кроме презрения иных чувств не вызывали. Теща поговаривала о жизни на даче с козой или коровой-кормилицей. Туда мы и вернулись.
Вечером 20 августа, надев драные кирзовые сапоги, такой же обношенный бушлат, я приготовился идти на защиту Белого дома, но, по настоянию своих, решил отложить до утра. Ровно в восемь утра, оставив «дачникам» пятьсот рублей, с двумя тысячами в кармане я уже стоял возле Белого дома, постукивая палкой. Нога ныла. Только с третьей попытки мне удалось передать «для защитников» мои деньги, затем попал в первую очередь оцепления, ближайшую к Белому дому. Люди вокруг были деловые, что-то таскали, много говорили, были и женщины, и потертые старики, но в основном ребята бравого вида, кое-кто с оружием. Обозвав меня – небритого, с палкой, в замшелой одежде – дедом, мне дали наказ не высовываться из толпы и ждать. Ждать пришлось долго. Наконец, когда Руцкой вызволил и доставил из Фороса Горбачева, Ельцин сказал нам патриотическую речь, толпа стала потихоньку расходиться. Все было ясно, ГКЧП кончилось. Тут я краем глаза увидел, как, убрав решетки ограждения Москвы-реки, бульдозер своим «ножом» сбрасывал остатки пищи, да не объедки – кормили нас хорошо, – а полновесные продукты.
В Смоленском гастрономе, благо рядом, меня пропустили без очереди к винному прилавку. «Защитник устал от боев» – или нечто подобное слышалось за спиной. Этот «защитник» под уже гораздо более недружелюбные взгляды очереди попросил бутылку дорогущего французского коньяка, хладнокровно повернулся и вышел под неодобрительный ропот. Коньяк этот мы распили с сослуживцами – в Фонде их почти не было, все расползлись кто куда. Мясников сидел в своем кабинете ссутулясь, весь обсыпанный пеплом. «Стреляный воробей», он, наверно, хорошо помнил попытку «бериевского» переворота, снятия Хрущева, видимо, и что-то другое, мне неизвестное. «Все кончено», – тяжело произнес он, и это явно относилось не только к ГКЧП.
Зато в 1992 году в Манеже открылась выставка нашего собрания, к которому я «присоединил» и небольшую часть коллекций Е. Нутовича и А. Еремина. Все это происходило на том же втором этаже, где в 1962 году, тридцать лет назад, Хрущев громил «пидарасов»-нонконформистов и где начались первые мои публичные выступления, как всегда своевольные, «поперек» всех. Вот тебе и поворот истории. Все это было уже на излете интереса к частным коллекциям – не до того людям стало, но народ еще шел.
В апреле 1993-го, когда я уходил из Фонда, умерла моя тетка Надя, Кыка, выходившая меня вместе с бабушкой Любой в голодном 1946 году, по сути, спасшая мою жизнь. Ушла она тихо, хоронили только семьей. Я, слава богу, был в Москве. От поездок в это время я просто осатанел, к началу 1993-го их было двадцать семь, к 1994-му – тридцать шесть по всей Европе.
В Фонде, прослужив после «переворота» еще чуть менее двух лет и организовав несколько выставок, в том числе и описанную «венецианскую», пережив тяжелую депрессию, я закончил книгу о коллекционерах, однако набор был рассыпан, издательство «Новости» приостановило работу, с «помощью» Ходорковского «уплыли» деньги для Музея современного искусства.