Электронная книга - «Умение прощать (СИ)». Краткое содержание книги:
Отшатнувшись, Дхана Нанд вскочил на ноги. Обезумевшими глазами он смотрел на развалившегося в полубессознательном состоянии Амбхираджа. Хотелось орать на весь сад, но император из последних сил сдерживался.
— Они сговорились, — продолжал выдавать Амбхирадж, и поток его откровений был уже неостановимым, — но Селевк не хотел совращать. Сделать вид хотел. Он Филиппа любил. Но так вышло, что вина глотнул, и это всё… закрутилось, — Амбхирадж повертел одной рукой вокруг другой, пока Дхана Нанд, словно сражённый молнией, стоял рядом, и каждое слово отпечатывалось в его сознании, наполненном бесконечной болью и сжигающей яростью. — Когда Селевк очнулся и понял, что сделал… он испугался. И вернулся в Таксилу. А потом понял, что влюбился в парня и жалеет его, и вину свою чувствует! Порвал ведь мальчишку напрочь, не соображая, что творит… И вдобавок жизнь ему испортил. Но исправить уже было ничего нельзя. Гордость не позволяла признаться, что гнусность совершил. Раскаялся — да поздно, — Амбхирадж то ли икнул, то ли всхлипнул. — И мальчишке идти было некуда, ты ж его выгнал. Он и подался к Чанакье. Тот как следует его обработал, наплёл всякого… Селевк знал: Чанакья — та ещё мразь! Всё пытался Чандрагупту отвадить от него и к себе забрать, но не вышло. Твой раб его возненавидел после той ночи и не подпускал… Ножом в бедро пырнул, представляешь? Письмо ещё было подложное, чтоб тебя обмануть… Селевк сказал, пергаменты с почерком Чандрагупты… у вайшьи какого-то выкупили. Тот продал за золото. А потом все эти восстания начались. Селевк сначала помогал Чанакье, а потом мы поняли, что нельзя поддерживать бунтарей. Себе хуже делаем. Тем более, тебя не победить, ты же сильный! И мы убили их, когда они пришли убежища просить после пожара в Хава Мехел… Запороли плетью и в колодец сбросили. Селевк год спустя признался мне насчёт остального. Напился, как я. Излил душу. Сказал: «Любил я мальчишку аж было невмочь, а он меня ненавидел». Так-то. Пагубные желания. Ядовитые. А я ведь сначала не знал. Ничего не знал, — речь Амбхираджа становилась всё тише и бессвязнее, пока он снова не умолк.
— В какой колодец вы их сбросили? Где это было?! — Дхана Нанд бешено тряс обмякшего Амбхираджа, словно желая вытрясти из него душу.
Шёлковая ткань верхней накидки махараджа трещала в его руках, превращаясь в лохмотья.
— В Карте, — засыпая, пробормотал Амбхирадж. — Они умерли в Карте.
Дхана Нанд некоторое время сидел на земле, скорчившись и обхватив голову руками, всеми силами отгоняя подступающий приступ, а потом, отчаявшись бороться, закричал на весь сад. Его крик достиг слуг, работавших возле дворца, и они содрогнулись от ужаса. Им показалось, что кричит смертельно раненый человек.
— Тебе конец!!! — ворвавшись в покои Селевка, Дхана Нанд с налитыми кровью глазами и перекошенным лицом расшвырял охрану наместника и едва не прикончил несчастного Филиппа, пытавшегося справиться с ним, а затем пригвоздил македонца обеими руками и коленом к постели.
В ужасе Селевк пытался понять, что случилось, и почему тот, кто недавно заключил с ним союз, пытается его убить, вероломно напав посреди ночи.
— Грязный мерзавец!!! Даже если ты будешь умолять меня на коленях о прощении, я не прощу! Никогда! До самой смерти!!!
Селевк смотрел в обезумевшие глаза императора Магадхи, а потом вдруг всё понял.
«Этот пьяница Амбхирадж проболтался, — пронеслось в голове. — Зря я ему сказал…»
— Ты очернил передо мной невинного юношу, а потом убил его, бросив в колодец! — острое, будто копьё, колено вжалось в горло Селевка так, что наместнику показалось: его шея раздавлена. Он захрипел. Пытался оторвать от себя Дхана Нанда, но это было так же бесполезно, как пытаться оттолкнуть голыми руками бешеного слона.
Дхана Нанд сначала думал, что слышит предсмертный хрип и — видят боги! — он готов был довести начатое до конца. Но потом среди бессвязных звуков император различил слова.
— О-огх ши-ив… ши-ив.
«Жив?» — мигом сообразил Дхана Нанд, несмотря на то, что разобрать сказанное было почти невозможно.
Колено мгновенно убралось с горла наместника. Селевк приподнялся, кашляя. Лицо его из сине-багрового постепенно снова становилось обычным. Дхана Нанд дал ему возможность отдышаться.
— Я признаю, что солгал, когда ты спрашивал про Арью, — заговорил Селевк, избегая встречаться взглядом с императором, когда голос вернулся к нему. — Он не сирота, нанятый Амбхираджем. Я сделал всё, чтобы Амбхирадж был уверен в его гибели, но я спас его и Чанакью, а заодно и тех дасью, сидевших в колодце на протяжении семи лет. Чандрагупта жив. Это Арья. Я думаю, ты уже и сам догадался об этом. То, как вы сражались тогда… Я никогда ничего подобного не видел! Между вами воздух искрил, словно его пронзала ваджра Индры. Если он тебе всё ещё нужен — забирай его. И да, я готов к войне, если желаешь возобновить битву. Я не стану убегать.
Дхана Нанд посмотрел на Селевка, потом спустился с ложа, развернулся и покинул его покои, не проронив ни слова. Прикладывая кусок, оторванный от туники, к разбитому лицу, пришедший в себя Филипп дохромал до постели своего господина и крепко прижался к Селевку, обняв его за плечи.
— Этот царь безумен, — прошептал он. — Зачем мы принимаем его как гостя?
— Нет, — вздохнул Селевк. — Он не безумен. Это я совершил пять лет назад низкий поступок, поддавшись уговорам Чанакьи. Теперь пришло возмездие, и мне придётся ответить за свою ошибку.
====== Часть 22. Двое в колодце ======
— Арья — это Чандрагупта. Селевк признался.
Дурдхара медленно приподнялась на постели, прикрыв грудь покрывалом, сонно зевая и протирая кулачком заспанные глаза. Глянув за окно, убедилась, что ещё даже не рассвело.
— Брат! — возмутилась она. — Ты разбудил меня в такую рань, чтобы сообщить о признании Селевка? Хорошо, что твои подозрения подтвердились! Однако со своей радостной новостью ты мог и подождать.
На соседнем ложе, обустроенном чуть скромнее, зашевелилась и вздохнула сквозь сон потревоженная Шипра. Дхана Нанд опасливо покосился на служанку и понизил голос:
— Мне нужно попросить тебя об одолжении.
— Опять? — насмешливо хмыкнула Дурдхара. — Я уже и так помогла, притворившись невестой восторженного слюнтяя и редкостного зануды. Правда, надо отметить, изредка он проявляет признаки храбрости и зачатки благородства. Чего ещё ты ждёшь от меня посреди ночи?
— Как только небо посветлеет, мы едем в Карт. Я приказал снаряжать колесницу.
— Что мы забыли в глухой деревне? — озадаченно спросила Дурдхара.
— Важную вещь.
— Конкретнее!
— Надеюсь, твой жених знает, где расположен колодец, долгое время служивший темницей для узников Селевка? Кстати, он никогда не упоминал о нём?
— Ни разу, — голос Дурдхары стал язвительным. — Поверь, на наших свиданиях мы говорили о многом, но мне не приходило в голову выспрашивать Амбхикумара про темницы и колодцы.
— Если он не знает, то жаль. Селевк мог бы показать дорогу, но его нельзя брать с собой, потому что есть опасность его убийства по пути в Карт. Я слишком зол на него. Амбхирадж до сих пор дрыхнет, и неизвестно, когда протрезвеет. Кроме Амбхикумара взять в проводники некого. А ещё мне непременно нужен Чандрагупта, но с этим, думаю, трудностей не возникнет. Если Амбхикумар поедет, то своего телохранителя он потащит следом.
Дурдхара с тревогой посмотрела на брата.
— Ты Чандрагупту прикончить собрался? — напрямую спросила она.
— Нет, — лицо Дхана Нанда смягчилось, суровая складка, залёгшая меж бровей, разгладилась. — Мне надо с ним поговорить, но нельзя позволить, чтобы он сбежал от этой беседы. Также нельзя допустить, чтобы кто-то нас подслушал. В последнее время Амбхикумар не отпускает Чандрагупту ни на мгновение, но у меня есть план, и для воплощения этой задумки в жизнь, необходимо, чтобы ты тоже поехала в Карт.
— Только не заставляй спускаться в колодец! — сразу предупредила Дурдхара. — Там наверняка бегают крысы, ползают змеи и водятся ядовитые пауки. А если там долгое время находились немытые пленники, значит, вдобавок прыгают блохи и страшно воняет. Нет, не полезу.