«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Но я помню, с каким восторгом и удивлением я смотрела на его работу. Однажды он усадил Раюшу в качестве модели и сказал, что мы одновременно будем рисовать ее — ее голову. Оба уселись на низенькие стулья, прикнопили листы, (кажется, ватмана) на какие-то квадратные доски и углем стали рисовать голову сестры. Я скоро бросила свой довольно беспомощный рисунок и смотрела, что делает Василий Иванович. А делал он настоящие чудеса. Он не рисовал, а лепил ее голову. Он тогда увлекался этой манерой — уголь, кусок белой булки для протирки светлых бликов или просто палец для смягчения теней. Я словно зачарованная смотрела на то, как из света и тени получалась форма и постепенно выступали черты лица Раюши — ее длинноватый нос, очень глубокие глазные орбиты и, наконец, большой выпуклый глаз.
Было, кажется, два или три сеанса, портрет получился очень интересным и похожим. Мы прикрепили наши рисунки к стене, мечтая в следующий раз закончить и закрепить их. Увы, когда на следующий день я вернулась с занятий на курсах, вместо чудесного рисунка Василия Ивановича я увидела какую-то бледную смазанную грязь. Оказывается, та же глуповатая горничная, что так боялась черепа, усердно стерла пыльной тряпкой уголь с листов, считая, что это никому ненужная мазня. Я была в отчаянии, но Шухаев отнесся к этому равнодушно.
Позднее техника его рисунков сангиной была иной — но еще более замечательной. Он виртуозно владел ею. Рисовальщиком он стал с течением времени изумительным. Недаром он был учеником профессора Кардовского!
Мессере Базилио часто и запросто приходил к нам, любил отдыхать, развалясь на широкой тахте в нашей с Раюшей комнате, и уверял, что у этой тахты звериная душа. Часто рисовал эту тахту с гримасничающими фантастическими фигурами обезьян. Я обижалась за нашу бедную уютную тахту со множеством вышитых подушек и подушечек.
Не нравилось мне и пристрастие Васи смешить наших подружек и приятелей, изображая пьяного, который тушит свечу и никак не может потушить ее. Всякий раз, как исполнял этот свой коронный номер, я выходила из комнаты. Изображал он это артистически, но мне казалось, что это унижает его и его талант.
Однажды, когда мы возвращались с какого-то концерта или из театра, он меня спросил:
— Почему вы меня ненавидите?
— Почему вы думаете, что я вас ненавижу?
— Да я это знаю, я это чувствую. И даже понимаю почему. За то, что изображаю пьяного.
— Мне это действительно неприятно, это как-то унижает вас в моих глазах.
Я, глупая, не понимала тогда, что это часть его артистической натуры; позднее он великолепно играл Пьеро, участвовал в труппе Гиацинтовой (доктор д’Аппертутто) и проч. В костюмах Пьеро и Арлекина Василий Шухаев и Саша Яковлев изобразили каждый себя на общем портрете, хранящемся в Русском музее.
К воспоминаниям о Шухаеве я вернусь позднее. Сейчас же постараюсь вспомнить по порядку, что и как происходило по окончании восьмого класса гимназии Могилянской.
Помню, как готовились к выпускному экзамену по русской истории. Готовились в квартире ихтиолога Бородина, где жила тогда Талинка Курилева, навязанная нам шестая островитянка — воспитанница князя Вячеслава Александровича Кугушева. Она сильно болела животом, лежала с температурой и очень просила нас, девочек, готовиться у нее в комнате. Обладая исключительной памятью, она надеялась, слушая нас, запомнить с наших слов весь материал и так пойти на экзамен. Мы исполнили ее просьбу и все (Таня, Манцочка, я, Лёся; вот что-то Веры Пастуховой не помню) готовились у нее, читая текст учебника и по очереди пересказывая прочитанное. Талинка только слушала. Мы время от времени меняли ей грелки на животе (или холодные компрессы), чем чуть ее не уморили. У нее, как выяснилось впоследствии, был аппендицит и требовалась операция, которая и была произведена после экзамена. Экзамен она блестяще сдала, ни разу не заглянув в учебник. В перерывах для отдыха мы читали вслух Джерома «Трое в одной лодке» и умирали от смеха. Бедная Талинка тоже смеялась, но смех увеличивал ее страдания, и она умоляла нас не читать Джерома при ней вслух.
Ну, наконец все было кончено, экзамены сданы. Мы распростились с учителями и стали подавать заявления в вуз — единственный нам, девушкам, в те времена доступный — на Высшие женские Бестужевские курсы, расположенные на 10-й линии Васильевского острова. Манцочка Брик подала на физико-математический факультет, на его биологическое отделение, а я на историко-филологический, на отделение истории Западной Европы. Таня, испугавшись, что нас на этот факультет не примут, подала сначала на юридический, но затем, по моим настояниям, переподала тоже на историко-филологический. Лёся тоже, но не помню, чтобы она занималась. Она увлеклась пением и совершенно забросила все занятия другими предметами.
33
Записано 9 марта 1976 года.