«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Кабахидзе и Мамулян великолепно танцевали лезгинку, но, так как в комнате было тесно, с разрешения хозяйки квартиры мы выходили в более просторную кухню, где оба виртуозно исполняли этот грузинский национальный танец. Для соблюдения стиля в щели между половиц втыкались вместо кинжалов столовые ножи, и между ними, под хлопанье в ладоши зрителей, медленно и грациозно выступал Юлий Кабахидзе, а вокруг него змеей извивался Мамулян, с блестящими глазами и беспорядочно вьющимися темными с рыжинкой волосами. Зрелище было великолепное! Затем все кричали: «Симонов, кентаури! Симонов, кентаури!» И тут вылетал пулей темноволосый Симонов — изгибаясь и приседая, исполнял этот танец, очень живо и диковато.
Манцочка Брик, обладавшая великолепным даром имитации, часто потешала нас — нашу пятерку, — изображая этот танец. Если мы собирались впятером у кого-то из нас, непременно кто-нибудь кричал: «Симонов, кентаури!» Мы начинали хлопать в ладоши, и наша милая голубоглазая, с нежнейшим цветом лица Манцочка пулей выскакивала из угла комнаты и совершенно точно, несколько утрируя движения Симонова, изображала этот дикий танец. Мы хохотали до упаду. Окончив, она раскланивалась, вытирала со лба пот белоснежным, великолепно отглаженным носовым платочком и скромно усаживалась отдыхать на диван.
На этих вечерах всегда избирался тамада — председатель пира. Он строго наблюдал за тем, чтобы стаканы у всех были полны. А когда закупленной бочки кахетинского не хватало, юноши тайком от девушек собирали между собой деньги, и кто-нибудь удалялся за покупкой дополнительных бутылок вина. Все они были бедны (за исключением красавца Кабахидзе), но считалось позором, если на пирушке не хватало вина. Мы, девочки, совсем не имели привычки пить вино, поэтому часто выливали вино из наших рюмок, стараясь делать это незаметно, чтобы не обидеть хозяев и чтобы тамада не увидел. Одна Раюша пила храбро, не отставая от юношей.
Однажды молчаливый Юлий Кабахидзе, бледный и сильно опьяневший (он и вообще-то был бледен, а чем больше пил, тем больше бледнел), захотел высказаться. Все замолчали. Он встал с бокалом (вернее, стаканом) вина в руке и сказал: «Нас было двое — Юлий Цезарь и я. Впрочем, есть еще третий — Юлий Генрих Циммерман»[31]. Мы все расхохотались. А тут еще ехидная Таня Стахевич сказала мне на ухо: «Посмотрите, Маневрочка, сейчас лицо Кабахидзе похоже на большое белое фаянсовое блюдо с двумя черными пятнами». И впрямь это бледное лицо казалось неестественно широким и плоским. Хохот нас разобрал такой, что мы долго не могли успокоиться. А бедный обиженный Юлий замолчал уже надолго — до конца вечера.
Самым умным из них был Карапет Мамулян. Помню, однажды Кабахидзе пригласил нас всех к себе. Жил он где-то на Петроградской стороне, занимал прекрасно меблированный кабинет в очень хорошей квартире. Вина на этот раз было предостаточно и закусок тоже. Отец Юлия жил в Кахетии и был владельцем богатых виноградников, поэтому и сына снабжал безотказно.
Тут памятную речь произнес Мамулян. Речь кончалась так: «Ученые Запада решают мировые проблемы, сидя в своих кабинетах, за огромными фолиантами… (и т. д.) а мы, бродяги Востока, решаем их за бокалом вина!..» С той поры мы иначе не называли его, как «бродяга Востока».
Этот «бродяга Востока» чем-то пришелся по душе нашей Лёсе Фоминой, генеральской дочке, воспитанной француженками, одним словом, нашей Lolotte Fomine. Она часто навещала Карапета в его убогой комнатушке, стараясь навести в ней уют и порядок. Прибирала узкую колченогую железную кровать, вымывала грязную посуду с подсохшими остатками камбалы или селедки и скребла ничем не покрытый деревянный стол. Впрочем, это длилось недолго. Скоро она увлеклась пением и итальянской оперой. Об этом напишу позднее.
На вечер, устроенный в гимназии в честь окончания нами восьмого класса, мы пригласили Кабахидзе и Мамуляна. Их экзотическая внешность произвела впечатление, а когда они исполнили свой коронный номер — лезгинку, то и вовсе очаровали наших подруг по классу.
Осенью 1907 года произошло еще одно знакомство. Мы тогда жили на Среднем проспекте Васильевского острова. Окна нашей комнаты (моей и Раюшиной) выходили на улицу. Напротив стоял большой дом. В одном из его окон я постоянно видела фигуры двух молодых людей, сидя рисовавших что-то на больших листах, прикнопленных к деревянным доскам. Как бы рано я ни поднималась, юноши уже сидели за работой. Иногда они куда-то уходили, но потом опять допоздна рисовали.
31
Юлий Генрих Циммерман — имя владельца фирмы, торговавшей не то граммофонами, не то чем-то в этом роде. — Примеч. М. М. Левис.
32
Записано 20 и 23 февраля 1976 года.