«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Что было интересного в этом году? Посещение театра Комиссаржевской, в которую мы были влюблены, как и вся молодежь того времени. Да и до сих пор мне кажется, что лучшей артистки я не узнала за всю свою жизнь. Я видела ее уже после того, как она ушла со сцены Александрийского театра. В ее первой, покорившей публику роли, Рози из «Боя бабочек» Зудермана, мне не пришлось ее видеть. Помню восторженные отзывы Раюши, которой удалось побывать на этом спектакле. Я же видела ее позднее — когда она выступала со своей труппой в Пассаже, а затем в собственном ее театре на Офицерской улице (ныне улица Декабристов). Такой Ларисы («Бесприданница»), как Вера Федоровна, не запомню. А ее необыкновенный голос, исполнение под гитару затасканного романса «Он говорил мне…» (и припев: «Но не любил он, нет, не любил меня…») ни с чем не могут сравниться. Даже в «мейерхольдовский период», когда личность актера подавлялась режиссерским замыслом, все равно она оставалась собой — и там мы пересмотрели весь репертуар.

Одна из девочек нашего класса, Женя Таберио, была приглашена в труппу на роль мальчика в какой-то из пьес Метерлинка, если не ошибаюсь. Мы ей ужасно завидовали. Постоянно бегали за контрамарками, которые выдавались учащимся перед спектаклями. Помню, как однажды, прибежав за контрамаркой слишком рано, я в дверях столкнулась с выходящей из театра Верой Федоровной (очевидно, она шла с репетиции). Я остановилась и с восторгом смотрела на любимую актрису. Это была женщина среднего роста с маленьким немолодым и несвежим лицом, на котором я видела только глаза, огромные и печальные — такие же необыкновенные, как и ее неповторимый голос. Это был единственный раз, что я видела ее так близко. Она приветливо улыбнулась (не мне, конечно, а целой группе молодежи, стоявшей за мной), мы расступились, давая ей пройти и восторженно глядя не нее.