Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

Дорогая Татьяна Борисовна, получил письмо из Вашего «затишья». Вы не написали мне, когда покидаете его. Я очень порадовался за Вас, за Вашу тишину. Спасибо, что написали, мне без Ваших писем — плохо. Когда я получаю письмо от Вас или от сына (от дочери уж очень редко), я себя чувствую в своей комнате, как дома, словно она уголок Ленинграда. А когда долго писем нет, то мне комната становится чужда, и мне как-то беспокойно, и я не могу даже забыться работой. Ухожу куда-нибудь к знакомым или в библиотеку Ленина. Ваше письмо я читаю всегда два раза (при получке и на следующий день).

Как Вы нашли Наташу после Москвы, довольны ли, как она этот раз ее восприняла? Мне было очень приятно, что она в Москве, и вот и ее нет.

Я живу все же хорошо. Скоро будет оформлена основная стена моего отдела[220]. Я с ней пережил много волнений, но, кажется, она выходит хорошо. Мне много пришлось ездить по заводам на окраины Москвы. Впечатление очень бодрящее. Окраины действительно преобразились. Гигантские заводы — на месте прежних Сукиных болот и Тюфелевых рощ[221], рабочие поселки, клубы-дворцы культуры, фабрики-кухни, зеленые насаждения. Все молодое, размашистое. И я стал более кровно ощущать ту силу, которая зародилась и окрепла на окраинах и теперь, победив центр, перестраивает жизнь. И меня самого тянет стать на время у станка, чтобы еще конкретнее воспринять эту новую жизнь, став ее элементом.

По вечерам я теперь обычно в Ленинской библиотеке. Вспоминаются живо студенческие годы. Специфическая атмосфера читального зала. Столбики книг с закладками, которые перелистывались, лишь местами задерживаясь. Я очень наслаждаюсь снова, погружаясь в дела и дни Герцена. Иногда я ощущаю даже особое волнение «возвращения на родину», когда я ощущаю веянья любимой мною эпохи. Очень хочется пойти к внуку Герцена и на его живых чертах лица отыскать отсветы лица его деда[222]. Но я что-то стал очень робок и все откладываю. Характер книги все еще не определился. Тип работы «Тургенев в воспоминаниях своих современников» меня не удовлетворил. Это тот же «Пушкин в жизни» Вересаева[223]. Я понимаю свою задачу так: отразить и объяснить ту атмосферу, которая сложилась вокруг Герцена. Каждый человек в значительной мере ответственен за то, как его воспринимают. Ведь каждое отражение человека в душе другого — то же, что творимый последним его портрет. В портрете мы всегда имеем сотрудничество изображаемого и изображающего. То же и в простом восприятии человека. В каждом его отражении я должен искать как Герцена, так и того, кто его отразил. У меня есть 10 печатных листов своего текста — может быть, и справлюсь с этой задачей. Сегодня мой начальник сказал, что в апреле он мне даст отпуск, но я боюсь, что в Ленинграде еще не будет начала весны и мне лучше отложить на май. Как Ваше мнение? О детях очень уж скучаю, а писем так мало.