Ваш
Н. Анцифер.
24 июля 1933 г. Медвежья гора
Дорогая Татьяна Борисовна, сегодня у меня очень хороший день, хотя он начался тяжко. Но опишу все по порядку. Вчера мне сказали: «хорошие вести», но «не волнуйтесь». (Все сейчас очень боятся за мое сердце.) «Тут приехал геолог и что-то Вам скажет приятное, пойдемте». Геологом — оказалась маленькая Танечка, она бросилась ко мне на шею. Но это был первый порыв. Половина ее маленькой жизни прошла без меня, и это не могло не сказаться. Она робко жалась и хотела это скрыть. Обстановка ей очень не понравилась. «Потолок низкий, пол словно пароход во время качки. Обои рваные, следы клопов». Сразу взялась за уборку. Перемыла всю посуду, вымыла окна, перестелила кровати, все вещи расставила по вкусу. Словом — внесла все, что могла, в наше окружение. Когда все дела были кончены, мы пошли немного погулять, все шло хорошо. Но к вечеру очень взгрустнулось и… захотелось домой. Ко сну позвала меня, приласкала и попросила рассказать сказку, как в былые дни. Была очень мила. Но утром! Началось с прически. Никак не могла справиться со своими чудесными волосами. Сплетет и расплетет опять свои косы. Она плачет, но слеза медленно катится по щеке, беззвучно. Результатами упорного труда осталась недовольна. А тут еще саквояж без ключа, нельзя переодеть хорошего платья, а следовательно, нельзя идти к новой подруге, дочери нашего доктора. Светик негодует. Ну тут и началось! «Все нехорошо, домой и домой». Светик: «Ты, значит, не рада и папе». Растерянный и быстрый взгляд на меня. «Будешь тут рада, когда такой беспорядок кругом! Я хочу, чтоб он к нам ехал. Домой». Вы бы тут видели Светика — он с тревогой посмотрел на меня, как эти слова отзовутся на мне. Потом тихо подошел и положил свою лапку мне на плечо. Диспут окончился.
Прошло полчаса — и Танюшка с восторгом носится по берегу Кумсы, у моста, по склону Дивьей горы. Глазенки горят, и все нравится. Светик торжествует, но деликатно молчит.
Сегодня получил Ваше письмо. Сердцу понемногу лучше. Назначен на комиссию. Привет.
Светик получил булочку.
Ваш
Н. Анц.
<10 октября 1933 г. Москва. Сухарева башня. Музей Коммунального хозяйства[184]
>
Дорогая Татьяна Борисовна, сегодня пишу немного. Но у меня нет своего угла, и в этих условиях писать очень трудно[185]. Дорогой друг, Вы ждете от меня бодрого письма, но я его не могу написать. Все так неясно: и комната, и квартира, и возможность даже выписки Светика. Я даже до сих пор не могу прописаться, т. к. по закону могут прописать только в такой комнате, где есть лишняя жилплощадь. А где я пробую, всюду мéста в обрез. И на службе трудно. Я очень отстал, а от меня ждут многого, и я чувствую себя в ложном положении. Был у заведующего издательством «Academia»[186]. Он принял меня очень хорошо. Работу о Герцене, однако, пока не дал[187]. А сказал, что я ему более интересен как градовед, и просит принять участие в организации серии монографий по городам и обработать тему[188]. Для начала не хочет давать крупных центров. Предложил мне для опыта Новгород, я попросил «Ярославль». Он согласился и попросил план. Но я боюсь, что редактор серии Десницкий[189] не захочет работать со мной. Хотелось бы это выяснить, но писать ему не хочется, Очень, очень тоскую о Ленинграде, болезненно тоскую, хотя бывают и здесь очень хорошие часы. Привет.
вернуться
183
Ср. с заметками от 25 июля 1933 г. из лагерного дневника Сергея Ивановича Тхоржевского (1893–1942), историка, арестованного в 1930 г. по «академическому делу» и до 1933 г. находившегося в Медвежьегорске: «На днях был грандиозный „шухер“ по всему лагерю. Еще в ночь на 22 по баракам ходили и объявляли: „завтра получайте завтрак до 8 утра, а с 8‐ми сидите и никуда не ходите на службу — будет выходной день“. Через 2 часа, в третьем часу ночи опять явились в бараки — с отменой предыдущего объявления. 22‐е прошло спокойно. Но 23‐го объявили: „вечерних занятий не будет; в 16 часов чтобы никого уже в Управлении не было“. Понятно, что ровно в 16 часов все повалили в столовую. Там предложили сразу брать и ужин — вечером давать не будут. Поэтому в технич<еской> столовой нельзя было пройти: вокруг сидящих за столами стояли ожидающие, пока первые кончат, чтобы занять их место (это бывает каждый день, но лишь вначале, в течение не более ½ часа; а в этот день такая картина продолжалась час). Увидав эту толкучку, я повернул обратно, в 1‐х чтобы взять ковш для ужина, а во 2‐х, чтобы подождать, пока очередь схлынет. Но когда я затем, пообедав и захватив ужин, собирался идти обратно в <нрзб> барак — было уже поздно: в 17 час. закрыли ворота <нрзб > и никого не пускали. Таких, как я, оказалось человек 50 (если не больше); попытки получить разрешение выйти хотя бы группой и под конвоем до барака — не увенчались успехом: нач<альник> л<агерного>/п<ункта> не стал даже с нами разговаривать — „идите от меня, все равно ничего не выйдет“. Некоторые были нагружены кастрюльками с обедом и ужином для своих семей (те, кто имел свидание); Анциферов оказался в л<агерном>/п<ункте> с 12-летним сыном (они составл<яют> очень нежную пару и всюду ходят вместе); были тут и уже освобожденные, успевшие переселиться на вольные квартиры, но не успевшие перейти на столовую в<ольно>/наемных. Поэтому двор л<агерного>/п<ункта> в это время представлял собой очень „оживленную“ картину, т. к. на нем толкались, как неприкаянные, все опоздавшие пообедать до 5 час. дня. Но вдруг пошел дождь — и все побежали к баракам просить гостеприимства у разных своих приятелей и знакомых. Меня очень любезно пригласил к себе Эберман, к<о>т<ор>ый дал мне на просмотр неск. новеньких брошюр по своей специальности (востоковедению). Он же устроил Анциферова на своем ложе: бедный Н. П. только что встал после болезни и еще слаб. <…> Секрет нашего 6-часового сидения взаперти заключался в том, что в это время мимо Мед<вежьей> Горы должен был пройти спец. поезд с высокими гостями». Благодарю Л. Н. Сухорукова, предоставившего текст для публикации. Дневник С. И. Тхоржевского в настоящее время находится в научной обработке в ОР РНБ.
вернуться
184
В 1933 г. Анциферов был принят на работу в Музей коммунального хозяйства г. Москвы заведующим Вводным (историческим) кабинетом. Московский коммунальный музей (в 1896–1920 гг. Музей городского хозяйства, с 1947 г. Музей истории и реконструкции Москвы, с 1986 г. Музей истории Москвы), ранее находившийся по адресу: Театральный проезд, д. 3, был открыт в Сухаревой башне 3 января 1926 г. 13 апреля 1934 г., когда начался снос башни в рамках Генеральной реконструкции Москвы, собрание Музея было перенесено в храм Иоанна Богослова под Вязом на Новой площади.
вернуться
185
После освобождения Анциферов получил право выбирать город для проживания. По ряду причин, среди которых сложные отношения с Екатериной Михайловной и Анной Николаевной Оберучевыми, опекавшими его детей, и боязнь компрометировать друзей-ленинградцев (некоторые из них, например Д. А. Золотарев, Г. А. Штерн, пострадали из‐за связи с Анциферовым как «врагом народа»), он выбрал для жительства Москву. После освобождения осенью 1933 г. он поселился в Замоскворечье, в съемной квартире по адресу: ул. Пятницкая, д. 28, кв. 2, — в бывшем доме причта, входящем в ансамбль церкви Сщмч. Климента Папы Римского (XVIII–XIX вв.), неподалеку от сестер Курбатовых, у которых он прежде часто гостил (Курбатова О. Л. Московские адреса Н. П. Анциферова: Замоскворечье // АЧ-3. С. 191–203).
вернуться
186
2 декабря 1933 г. Анциферов заключил с издательством «Academia» договор на подготовку книги «Герцен в воспоминаниях современников», однако отрицательный отзыв заместителя руководителя редакционного совета Я. Э. Эльсберга, указавшего на слишком широкий охват «биографическим монтажом» фактического материала, не допустил книгу к изданию. Последовавшие в 1937 г. арест и ссылка Анциферова прервали его работу над биографией Герцена (Московская 2010. С. 57).
вернуться
187
С 1 апреля 1932 г. по май 1934 г. директором издательства «Academia» являлся Л. Б. Каменев.
вернуться
188
Речь идет о научно-популярной серии «История русских городов как история русского быта», предложенной А. М. Горьким издательству «Academia» в середине октября 1931 г. Проекты обрели высшее партийное кураторство. К исполнению проекта Каменев привлек Анциферова, которому принадлежат «Наметки плана монографии о Ярославле», получившие поддержку Горького. В работе над книгой Анциферову помогал А. А. Золотарев, историк-краевед Ярославщины, взявший на себя основной труд по подготовке рукописи. В 1935 г. книга была завершена, с положительным отзывом В. А. Десницкого одобрена к печати, но осталась неопубликованной, как и все другие подготовленные в рамках проекта монографии (см. подробнее: Московская Д. С. «Предмет нашей братской работы — город Ярославль…» Н. П. Анциферов и А. А. Золотарев в горьковском проекте «История русских городов как история русского быта» // Анциферов Н. П., Золотарев А. А. Ярославль. История. Культура. Быт. Ярославль: Академия 76, 2019. С. 236–264).
вернуться
189
Десницкий Василий Алексеевич (1878–1958) — литературовед, педагог, участник революционного движения, один из организаторов Каприйской рабочей школы, друг А. М. Горького.
