Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

Спасибо за письма, Вы, я вижу, не забываете меня. Нет бумаги, и пишу на клочках. Сижу в своей комнатке, которую я снял, чтоб жить в ней со Светиком. Но Аня пишет, что Светика отпустить нельзя, т. к. из‐за этого они лишатся комнаты. Детскую, конечно, терять нельзя. Как быть, решу в Ленинграде, где скоро собираюсь быть.

Я буду рад совсем вернуться в Ленинград. (Если с квартирой ничего не выйдет.) Хотя мне здесь очень хорошо (вне мыслей о Ленинграде).

Служба хорошая, интересная, по мне. Комнатка уютная, чистая, с видом на старинную церковь. Относятся ко мне очень хорошо. Помните, я говорил Вам, что у меня нет ласки и тепла. Теперь это есть. Я опять радуюсь каждому наступающему дню. Недавно шел на заседание исторической комиссии. Мне было так хорошо, что я не захотел ехать в трамвае. Вышел на улицу, и мне казалось, это мостовая звенит под моими ногами — так, по-юношески, было бодро и весело. Мне казалось, что я начинаю завоевывать Москву в своей мысли (в смысле ее изучения) и в своей воле (в смысле организации в ней новой своей жизни с детьми). Первое время я себя чувствовал хорошо с друзьями и с работой. Но когда оставался один, мной овладевала удручающая тоска, как в худшие полосы моей жизни. Когда у меня появилась комната и я достал пачку писем Татьяны Николаевны и стал их читать, то я снова ощутил основы своей жизни и стал бодрее и крепче.

Самая большая сейчас боль — это тоска и тревога о Светике. Ужасно хочется пожить с ним опять вдвоем, да еще в Москве. Неужели же это не сбудется. Я не боюсь за быт. Устроимся. Были бы мы вместе — все остальное приложится. Мне уже новую работу предлагают[192]. Заработок будет. Ах, как же это было бы хорошо.

Жду Ваше письмо. А знаете, это я все же должен Вам сказать. Я иногда думаю, как хорошо, что Вы не свободны, иначе мне пришлось бы вынести мучительно трудную борьбу с собой, вот Вам ответ на 1 / 1 000 000.