Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Многим гвардейцам только личная храбрость, исполнительность и усердие позволили сделать карьеру, находясь «на баталиях и в прочих воинских потребах безотлучно». В 1704 г. сиротой из бедных новгородских дворян (на четверых братьев — один крепостной) начинал службу солдатом-добровольцем Преображенского полка Андрей Иванович Ушаков — и через десять лет стал майором гвардии и доверенным лицом царя по производству «розысков». Там же служил и земляк Ушакова Пётр Максимович Ханыков. У него карьера не задалась: к 1725 г. он дослужился только до сержанта[348] — но, как и его удачливый сослуживец, стал одним из героев «эпохи дворцовых переворотов».

Для многих гвардейцев служба была единственной возможностью получить обер-офицерский чин и в редком случае «деревнишку» (при Петре I оделяли скупо и с разбором), а жалованье — основным источником существования. Одни из них так и умирали «при полку»; другие выходили в отставку шестидесятилетними солдатами, порой не имевшими ни одного крепостного. Что же касается политических взглядов и духовных запросов гвардейцев, то такие тонкие материи трудно уловить по служебным документам; но можно предполагать, что они не слишком отличались от представлений массы служилых людей той эпохи, чьими главными «университетами» были походы и командировки для подавления «бунтовщиков» и «понуждения» местных властей.

Полковые документы свидетельствуют о традиции наследственной службы, когда взрослевшие недоросли просили зачислить их в полк, «где служат родственники мои». Поступившие же следили за продвижением на «убылые места», напоминали о выплате задержанного жалованья, о повышении окладов, выдаче провианта; этот круг интересов отражён в делах и приказах по полкам. Там же фигурируют карты, вино и прочие походно-казарменные развлечения, после которых приходилось лечиться от «старой французской болезни», улаживать ссоры и выплачивать долги.

Судя по военно-судным делам, общие пороки петровской эпохи не миновали и гвардию. В 1728 г. ссыльный солдат Преображенского полка Григорий Бушинский с товарищами-гвардейцами подал прошение о помиловании; выписка по делу перечисляет весь традиционный набор грехов: присвоение жалованья умерших и отставных, воровство, в том числе и охраняемого имущества, загул с многодневным «отлучением»» из строя, пьянство, убийства, разбой. Из десяти челобитчиков только один солдат Семён Ижорин оказался грамотным.[349]

При полках существовали школы; но в промежутках между боями с внутренними и внешними врагами солдаты так и не смогли выучиться грамоте: за многих гвардейцев в бумагах расписывались грамотные сослуживцы. Немногие сохранившиеся записи в принадлежавших гвардейцам книгах свидетельствуют о традиционных вкусах: читали «Келейный летописец» Дмитрия Ростовского, Новый летописец, сочинения Сильвестра Медведева.[350] Но, как указывают пометы в списке Преображенского полка 1725 г., дети петровских офицеров уже получали иное образование: сыновья майоров Г. Д. Юсупова и С. А. Салтыкова учились во Франции, а отпрыски младших офицеров изучали «русскую и французскую грамоту», геометрию и фортификацию в Петербурге в «немецкой» и других школах.[351]