Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Указ 1714 г. ликвидировал разницу между поместьем и вотчиной; но одновременно предписывал «не продавать и не закладывать» дворянские земли, за исключением «крайней нужды», т. е. прямо ограничивал дворянское право собственности. Не случайно само понятие «собственность» утверждается в языке и документации только в последние десятилетия XVIII в.[338] Указ не обеспечивал наследственное владение «недвижимым имением»: в первой четверти XVIII в., по неполным данным, земли были конфискованы у трёх тысяч дворян.[339] Петровская европеизация не давала «шляхетству» гарантий от телесных наказаний и регламентации личной жизни; власть требовала от дворян тяжёлой повседневной службы, в то время как государственное налогообложение примерно в 8–10 раз превосходило стоимость владельческих повинностей.[340]

Благосклонное внимание царя оставалось и при Петре, и после Петра главным критерием, смыслом и стимулом службы для получения нового чина и связанных с ним благ; эта черта стала определяющей для массового сознания дворян XVIII столетия при отсутствии прочных межличностных связей и корпоративной солидарности.[341] Однако усиление патримониального начала, возрастание зависимости статуса и благосостояния от воли монарха имели и оборотную сторону, которую уловил М. М. Щербатов: «Начели люди наиболее привязываться к государю и к вельможам, яко ко источникам богатства и награждений… сия привязанность несть благо, ибо она не точно к особе государской была, но к собственным своим пользам».[342] Прошедшие петровскую «школу» дворяне, осознавшие свои возможности, со временем не могли не задуматься о плюсах и минусах реформ и их последствиях и попытаться воздействовать на петровское «наследство» в желательном им смысле.

Естественно, оказывать реальное влияние на верховную власть могла только наиболее приближенная к трону группа знати — несмотря на отсутствие солидарности и смену состава придворных «партий». При отсутствии правовых традиций и легальных корпоративных форм донесения до престола своих чаяний регулятором политики абсолютизма в интересах всего дворянства стали не конкретные учреждения, а бюрократия, двор и, со временем, гвардия.[343]

Эта специфическая корпорация являлась не только элитной воинской частью, но и чрезвычайным рычагом управления. В первой половине столетия гвардия стала школой кадров военной и гражданской администрации: из её рядов вышли 40 % сенаторов и 20 % президентов и вице-президентов коллегий.[344] При Петре гвардейцы формировали новые полки, отправлялись с ответственными поручениями за границу, собирали подати, назначались ревизорами и следователями; порой сержант или поручик были облечены более значительными полномочиями, чем губернатор или фельдмаршал.