Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)
- Автор: Курукин Игорь Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 978-5-02-039672-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)». Краткое содержание книги:
Через несколько месяцев факт коронации станет одним из главных аргументов, с помощью которого «партия» императрицы будет доказывать её право на престол. Желал ли этого сам Пётр весной 1724 года? Своих планов он никому не раскрыл. Можно только предполагать, что царь не ожидал скорого ухода из жизни и рассчитывал, что несколько лет у него есть. Позднее появился рассказ голштинского министра Бассевича, как накануне коронации в доме некоего английского купца в присутствии Феофана Прокоповича и канцлера Головкина император якобы «сказал обществу, что назначенная на следующий день церемония гораздо важнее, нежели думают; что он коронует Екатерину для того, чтоб дать ей право на управление государством; что, спасши империю, едва не сделавшуюся добычею турок на берегах Прута, она достойна царствовать в ней после его кончины; что она поддержит его учреждения и сделает монархию счастливою».[372] Однако это легенда. Столь важное и публичное заявление монарха немедленно стало бы известно следившим за событиями при дворе дипломатам, но в их донесениях нет упоминания ни о чём подобном.
Скорее всего, решение о наследнике тогда не было принято — у царя оставался выбор между подраставшими дочерями и внуком. Жену же можно было использовать в качестве регентши-правительницы, если смерть всё-таки настигнет государя до того времени, когда намеченный преемник созреет для дел. Поддержка ближайшего окружения могла позволить Екатерине оставаться у власти несколько лет, чтобы обеспечить интересы детей и не допустить отказа от проведения начатых её мужем реформ. Другое дело, что современники могли воспринимать манифест и пышную церемонию коронации Екатерины именно как намерение «утвердить ей восприятие престола».[373]
Однако удар постиг Петра с той стороны, откуда он, по-видимому, его не ожидал: 8 ноября 1724 г. был арестован управляющий канцелярией Екатерины камергер Вилим Монс, а уже 15-го казнён — по официальной версии, за злоупотребления и казнокрадство. Современники же считали, что главной причиной была предосудительная связь императрицы с красавцем камергером. Но из всех доступных нам свидетельств современников лишь мемуары капитана русской службы Ф. Вильбуа и доклад австрийского посланника графа А. Рабутина-Бюсси императору Карлу VI о положении в России определённо говорят о неверности Екатерины.[374]
Следствие было проведено в кратчайший срок в Кабинете императора; сам Монс помещён под стражу то ли в дом Ушакова, то ли прямо в Зимний дворец. Дыбу и кнут применять не пришлось. По собранным саксонским посланником Лефортом сведениям, Монс «признался во всём без пытки». В чём именно он повинился, мы вряд ли когда-нибудь узнаем; на бумаге остались лишь признания во взятках.
По данным австрийских дипломатов, Пётр приказал опечатать драгоценности жены и запретил исполнять её приказания. Согласно свидетельствам его адъютанта капитана Ф. Вильбуа и французского консула Виллардо, в это время он уничтожил заготовленный акт о назначении её наследницей.[375] По мнению Кампредона, царица откровенно боялась за своё будущее; саксонский посланник Лефорт сообщал, что она пыталась вернуть расположение мужа и на коленях вымаливала у него прощение.[376]
В это же время в очередную опалу из-за неутомимого казнокрадства попал Меншиков, которого Пётр уже лишил поста президента Военной коллегии. Подмётное письмо, оказавшееся справедливым, обвиняло во взяточничестве и других злоупотреблениях членов Вышнего суда сенаторов А. А. Матвеева и И. А. Мусина-Пушкина, генерала И. И. Дмитриева-Мамонова и императорского кабинет-секретаря А. В. Макарова.[377] Меншикову и Макарову, пользовавшимся ранее поддержкой Екатерины, новые обвинения могли стоить головы, тем более что генерал-фискал Мякинин получил приказ «рубить все дотла» и в последнюю неделю жизни царя дважды, 20 и 26 января, докладывал Сенату о взятках и хищениях крупных чиновников.[378]
372
Юность державы. С. 420. Это свидетельство (если верить Бассевичу) в устах Феофана Прокоповича и канцлера Г. И. Головкина стало лишним аргументом в пользу Екатерины в январскую ночь 1725 г., когда решался вопрос о преемнике Петра. Сам Феофан, правда, утверждал, что желание передать престол супруге царь высказал ещё до Персидского похода (см.: Феофан Прокопович. О смерти Петра Великого императора Российского. СПб., 1725. С. 19).
373
Соймонов Ф. И. Рукописное наследие. М., 2014. С. 426.
374
Вильбуа Ф. Рассказы о русском дворе // ВИ. 1992. № 1. С. 151. Цит. по: Ефимов С. В. Начало «дворских бурь»: Россия середины 1720-х гг. в докладе австрийского дипломата // Бомбардир. 2005. № 18. С. 16–17.
375
См.: Брикнер А. Г. Императрица Екатерина I. 1725–1727 гг.: По документам Венского архива // ВЕ. 1894. № 1. С. 125; Вильбуа Ф. Указ. соч // ВИ. 1992. № 4/5. С. 151; Толстой М. Краткое описание жизни графа П. А. Толстого (сочинение французского консула Виллардо) // РА. 1896. № 1. С. 25. Об этом же событии в 1729 г. писал и датский посол Вестфалей (см.: Сборник РИО. Т. 66. СПб, 1889. С. 81).
376
См.: Дипломатическая переписка французского полномочного министра… С. 349; Дипломатические документы, относящиеся к истории России в XVIII столетии. Сообщено из дел Саксонского Государственного архива… // Сборник РИО. Т. 3. СПб., 1868. С. 396.
377
См.: Серов Д. О. Указ. соч. С. 8, 9, 22, 23.
378
См.: РГАДА. Ф. 248. Оп. 37. № 2284. Л. 70 об., 78 об.