Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)
- Автор: Курукин Игорь Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 978-5-02-039672-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)». Краткое содержание книги:
В записках одного из сотрудников Петра I, вице-президента Коммерц-коллегии Генриха Фика запечатлён характерный образ такого «нового русского чиновника», с которым сосланному при Анне Иоанновне автору пришлось встретиться в Сибири. «Молодой двадцатилетний детинушка», прибывший в качестве «комиссара» для сбора ясака, на протяжении нескольких лет «хватал всё, что мог». На увещевания честного немца о возможности наказания «он мне ответствовал тако: "Брать и быть повешенным обое имеет своё время. Нынче есть время брать, а будет же мне, имеючи страх от виселицы, такое удобное упустить, то я никогда богат не буду; а ежели нужда случится, то я могу выкупиться". И когда я ему хотел более о том рассуждать, то он просил меня, чтоб я его более такими поучениями не утруждал, ибо ему весьма скушно такие наставлении часто слушать».[329]
На вид стройная петровская административная система не выработала строгих норм компетенции и ответственности государственных «мест». Характерной её чертой стало постоянное нарушение нормального «течения» дел, чему способствовал сам Пётр. Огромное количество рапортов, жалоб и доношений шло мимо всех инстанций прямо в Кабинет; там оформлялись и выходили подготовленные его чиновниками указы и письма: до 20 % всех именных указов и не подлежащее подсчёту количество устных приказов и письменных распоряжений, переданных через кабинет-секретаря А. В. Макарова.[330] Таким образом, с одной стороны, подрывался «регулярный» порядок решения многих вопросов; с другой — решения по обильно поступавшим делам готовились чиновниками, от которых в немалой степени зависело, как и когда подать царю ту или иную бумагу.
В-третьих, в отличие от ситуации XVI–XVII вв., обретённый страной статус великой державы не мог не привлекать внимания правительств иных стран к ситуации при петербургском дворе. Внешнеполитическая ориентация, в свою очередь, играла роль в борьбе за власть в самой России: в первой половине XVIII в. правящая верхушка не раз стояла перед дилеммой союза или с Австрией, или с Пруссией и Англией, или с Францией. В соответствии с различным пониманием интересов России возникали противоборствовавшие группировки вельмож и придворных.[331] Борьба по вопросу о союзнических отношениях России с европейскими державами вплеталась в перипетии соперничества у трона и становилась частью общей картины придворных интриг.
Наконец, к концу царствования перенапряжение сил страны в ходе тяжёлых войн и внутренних реформ объективно ставило перед правящими кругами проблему корректировки петровской политики, имевшей сторонников и противников в правящей элите.
«Шляхетство» и гвардия
Петровская «Табель о рангах» открыла карьерные возможности неродовитым дворянам и стимулировала служебное рвение выходцев из «подлых» сословий: почти четверть (22,6 %) офицерского корпуса пехотных полков петровской армии составляли произведённые унтера и рядовые — вчерашние крестьяне, посадские, дети подьячих и церковнослужителей.[332] Появление поколения выдвиженцев совпало с «прививкой» ему новых представлений и поведенческих норм.
Повести петровской эпохи рисуют образ нового русского шляхтича, который мог сделать карьеру, обрести богатство и повидать мир от «Гишпании» до Египта. Герой появившейся в кругу царевны Елизаветы «Гистории о некоем шляхетском сыне» уже в «горячности своего сердца» смел претендовать на взаимную любовь высокородной принцессы, «понеже изредкая красота ваша меня подобно магнит железо влечёт». В этой дерзости — «как к ней пришёл и влез с улицы во окно и легли спать на одной постеле»[333] — не было ничего невозможного: в «эпоху дворцовых переворотов» этот литературный образ стал реальностью. Ведь теперь от усилий таких «кавалеров» в значительной степени зависело их поощрение в виде чинов или «деревень», не связанное, как прежде, с «породой» и соответствующим «окладом».
Закон о единонаследии 1714 г. и введение «Табели о рангах» содействовали процессу консолидации, но этот процесс шёл не гладко.[334] Ломка прежних «чиновных» перегородок XVII в. не привела к радикальному изменению структуры служилого класса: старая элита «государева двора» приспособилась к новым требованиям и сохранила как высокий статус на службе, так и размеры землевладения — пусть и с интеграцией в её состав новых дворянских фамилий, выдвинувшихся уже в XVII в.[335]
329
Цит. по: Сафронов Ф. Г. Ссылка в Восточной Сибири в первой половине XVIII в. // Ссылка и каторга в Сибири. Новосибирск, 1975. С. 28–29.
330
См.: Анисимов Е. В. Указ. соч. С. 284–287.
331
Это обстоятельство позволило исследователям утверждать, что в XVIII в. «главным полем битвы между придворными групировками стала внешняя политика» (см.: Рибер А. Групповые интересы в борьбе вокруг Великих реформ // Великие реформы в России. 1856–1874 / Под ред. Л. Г. Захаровой, Б. Эклофа, Дж. Бушнелла. М., 1992. С. 44.
332
См.: Рабинович М. Д. Социальное происхождение и имущественное положение офицеров регулярной русской армии в конце Северной войны // Россия в период реформ Петра I. М., 1973. С. 145.
333
Русские повести первой трети XVIII в. М.; Л., 1965. С. 243, 246.
334
В работах последних лет подчёркивается разница между процессом классообразования (ликвидации особых прав и привилегий отдельных групп «служилых людей») и консолидацией (сплочением) дворянства. (см.: Каменский А. Б. Российское дворянство в 1767 г. (к проблеме консолидации) // ИС. 1990. № 1. С. 70).
335
См.: Черников С. В. Российская элита эпохи реформ Петра Великого: состав и социальная структура // Государство и общество в России XV — начала XX в.: Сб. ст. памяти Н. Е. Носова. СПб., 2007. С. 366–386. «Верхушка» (600 человек) располагала в среднем по 1300 крепостных душ; внутри этой группы сохранялась своеобразная «элита в элите»: узкий круг потомственной знати, связанный кровным родством и соединявший занятие важнейших постов с высоким имущественным положением (см.: Баггер X. Реформы Петра Великого: Обзор исследований. М., 1985. С. 114; Meehan-Waters B. Autocracy and Aristocracy: The Russian service elite of 1730. New Brunswick, 1982. Р. 61, 86). О стратификации дворянства см.: История России с начала XVIII до конца XIX в. М., 1996. С. 60–61; Шепукова Н. М. Об изменении размера душевладения помещиков европейской России первой четверти XVIII — первой половине XIX в. // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1963. Вильнюс, 1964. С. 390–391; Raeff M. Plans for politioal reforms in imperial Russia. 1730–1905. Prentis-Hill, 1966. Р. 16.