Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Образцом государственного устройства царь считал свою армию; не случайно в именном указе Сенату в 1716 г. он объявил, что Воинский устав «касается и до всех правителей земских». С XVII в. армия не только обгоняла государственный аппарат в деле централизации, она играла всё возраставшую роль во внутренней жизни страны — и выполняла административные и полицейские функции, приобретая при этом обособленность, корпоративный характер; её верхушка — гвардия — являлась по сути чрезвычайным органом управления и контроля.[324] На другом уровне — в торжественных церемониях («презентациях власти») петровской эпохи — центральное место занимала «демонстрация насилия»; главными участниками и украшением официальных торжеств и празднеств стали гвардейские полки, в чине самой церемонии войска затмили духовенство.[325]

Отказ от древнерусского «наследия» (ставшего в глазах людей XVIII столетия символом отсталости и предрассудков), резкая смена культурных ценностей и «военизация» гражданского устройства не могли не повлиять и на нормы политической этики. Возможно, поэтому Пётр стал первым царём, на жизнь которого его подданные считали возможным совершить покушение. Об этом говорили и опальные бояре Соковнины в 1697 г., и участник Астраханского восстания Степан Москвитянин: «А буде бы он, государь, платье немецкое носить и бород и усов брить перестать не велел, и его б, государя, за то убить до смерти». Даже простой посадский Сергей Губин посмел в кабаке ответить на тост во здравие монарха: «Я государю вашему желаю смерти, как и сыну его, царевичу, учинилась смерть».[326]

Во-вторых, бюрократическая машина со своей иерархией и реальной властью на нижних этажах управления быстро показала, что может обходиться без хозяина. Чиновничество сумело обеспечить работу учреждений при любых переменах «наверху», но при этом усваивало нормы служения не закону, а «персонам» и собственной карьере. Оборотной стороной выдвижения новых людей в армии, государственном аппарате, судах были хищения, коррупция, превышение власти, которые не только не были истреблены законодательством Петра, но перешли на новый уровень.

Трансформация патримониальной монархии в бюрократическую империю вызвала разрыв с традициями гражданской службы вследствие резкого увеличения численности бюрократии (только за 1720–1723 гг. число приказных, по расчётам Е. В. Анисимова, увеличилось более чем в два раза[327]) и снижение уровня профессионализма чиновников при возрастании их амбиций и аппетитов.[328] Проще говоря, дьяки и подьячие XVII века брали «умереннее и аккуратнее», а дело знали лучше, чем их европеизированные преемники, отличавшиеся полным «бесстрашием» в злоупотреблениях.