«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Одну из комнат своего домика эта семья сдавала местному учителю, финну, который тоже подружился с нами и иногда приглашал на чашечку кофе, который мы с удовольствием потягивали из прелестных маленьких чашечек тонкого фарфора.

Во втором домике жила семья шведов. Отца я что-то мало помню — он тоже работал на этом лесопильном заводе (кажется, старшим мастером), но фру Тьёрнстрем помню хорошо. Миловидная, полноватая блондинка, всегда в фартуке, всегда занятая по хозяйству или на огороде. У них было трое детей: девочка Ранхильд лет семи-восьми, мальчик Густав лет десяти и еще третий, Рагнар, который учился в Гельсинфорсе, кончал там среднюю школу и скоро должен был появиться здесь.

Ранхильд ходила почему-то всегда в теплых красных бумазейных штанишках и лифчике, а мальчик — босой, в трусиках, но на шее носил что-то вроде воротничка или галстука; нас это смешило, и мы эту семью (то есть детей) называли Zulus Familie. Они напоминали нам иллюстрацию из какого-то немецкого журнала, где был изображен зулус — абсолютно голый, но в крахмальном воротничке и с моноклем в глазу.

Тьёрнстремы тоже сдавали комнату. Их постояльцем был мистер Valli, молодой англичанин спортивного вида, инженер того же завода. Воскресенья он любил проводить на лодке (кажется, моторной). После утреннего завтрака, в одних трусах и соломенной шляпе (канотье) модного в те времена фасона, он выезжал из дома на лодке на середину нашей бухточки. Так что перед нашими взорами целый воскресный день торчала высокая голая фигура в канотье — то он купался, то занимался гимнастическими упражнениями, то просто сидел в лодке, то лежал в ней, то стоял. Ну, одним словом, наслаждался отдыхом, водой и солнцем.

Сестра Фанни нашла это непристойным. Она обратилась к нашей хозяйке и просила передать этому молодому человеку, что находит его поведение неприличным, тем более что у нее на попечении три молоденьких девушки, и она просит его выбрать для своего отдыха другое место, за пределами нашей бухты. Фру Саукконен передала англичанину просьбу сестры, на что он резонно ответил: «Мне здесь удобно и нравится, а если им (миссис Фанни и ее девочкам) не нравится это зрелище, то пусть не смотрят». Мы, девочки, нашли, что он прав, и очень смеялись над прюдери[26] нашей сестры.

Впрочем, mister Valli обещал прийти сам и объясниться. Он и пришел — в белом теннисном костюме, в своей знаменитой шляпе канотье, имея вполне респектабельный вид. А Фанни как раз оказалась не в туалете. На ней была юбка от черного с белым летнего костюма, но так как она ее берегла, то надела на левую сторону, так что складки торчали ребрами, а поверх был надет широкий хозяйственный фартук, лицо раскраснелось (она только что отошла от плиты).

Mister Valli говорил по-английски и по-шведски, но по-шведски никто из нас не говорил, пришлось объясняться по-английски. Фанни могла сказать только несколько фраз, я в то время знала не больше. Одна Раюша, занимавшаяся в гимназии английским, могла с грехом пополам вести беседу на этом языке и вызвалась быть переводчицей.