Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

С другой стороны, угроза нашествия турок и казаков Дорошенко на Киев в очередной раз толкнула киевское духовенство просить о помощи в Москве. Во время прибытия на Украину войск А.Н Трубецкого, Иннокентий Гизель вместе со всем киевским духовенством встречал воеводу молебном[305]. Царское правительство в очередной раз попыталось использовать представителей духовенства в политических целях. Так, Лазарю Барановичу было приказано, чтобы тот склонял на царскую сторону Дорошенко и Тукальского[306]. По всей видимости, одной из целей начавшихся переговоров стало то, что царское правительство снимало ими с себя ответственность за ту часть Андрусовского договора, согласно которой оно отказывалось от Правобережной Украины[307].

Однако Лазарь Баранович фактически отказался участвовать в переговорах с Дорошенко. Причиной этому, видимо, было то, что издержавшееся на военных расходах московское правительство сократило ежегодные выплаты черниговскому архиепископу на две трети[308]. Поняв это. Малороссийский приказ направил послание другому видному представителю украинского духовенства — Иннокентию Гизелю. В письме архимандриту московские дьяки писали, чтобы он «радение свое великому государю показал и к митрополиту Тукальскому отписал, чтобы он сам, отложа свое сомнение, к государской милости приклонился и Петра Дорошенка, и полковников и старшину и всех жителей привел к такому же добру, чтобы они были у великого государя по-прежнему…»[309] Получив это письмо в июне 1673 г.[310], Гизель отправил Тукальскому пространное послание, в котором попытался уговорить его перейти в царское подданство. В этом письме снова прозвучала официальная московская позиция, согласно которой «монарха православный православных сынов церкви Христовой, ласкаве под свою крепкую руку царскую принять готов был…» если бы не Андрусовский договор. Однако после того, как поляки заключили мир с Османской империей, у московского царя появилась возможность удовлетворить просьбы православного населения Правобережья и принять их «под свою высокую руку»[311]. Гизель пытался убедить Тукальского в том, чтобы «на пострах неприятелем креста Господня множеству верующих христиан серце было едино и душа едина, абы единого выслываючи Господа, едино крещение, едину веру, единаго теж благочестивого себе для протекции своей мели царя…»[312] Применил Гизель и библейскую метафору, имевшую в данном письме политический контекст: «яко добре сведомого того, же, яко не маш царством шкодливого над незгоду и разделение, так нечого лепшего над згоду и соединение…»[313] Сразу отметим выраженный антитурецкий пафос послания: «О часы оплаканные, — писал Гизель, — часы, в которые христиане през невзгоду внутруную и разделение значне в силах своих слабеют, а бисурмяне умоцняются и силу берут над христианами! О таковом великом утрапеню христианском, звлаща в тых городах, в которых турки зостают…»[314] Те же мотивы прослеживаются в других посланиях Гизеля к Тукальскому[315] и Дорошенко[316].