Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в.

В письме Э. Оксеншерны сообщалось, что перспективы развития русской политики вызывают крайние опасения в Стокгольме, тем более что не приходится ждать сильного сопротивления Речи Посполитой. В этих условиях необходимо «не предоставитъ московитам больше преимуществ, чем позволяет наша безопасность»[316] (курсив мой. — Л.3.). Конкретно пока риксканцлер полагал обязательным любыми средствами, вплоть до военного противодействия, пометать России закрепиться в Курляндии и вообще в приморских районах. Параллельно Г. Горну следовало вести переговоры с Курляндией, Литвой и воеводством Инфлянским для выяснения их намерений, чтобы при случае взять под шведское покровительство тех, кто о нем попросит (в особенности Дюнабург); но по этой линии рекомендовалось действовать скрытно и с особой осторожностью, чтобы не раздражать русских, В целом ближайшей зимой Г. Горн должен был держаться оборонительно и лишь защищать наиболее важные территории, во всяком случае до завершения усиленной военной подготовки, особенно вербовок в германских землях. Э. Оксеншерна отметил, что в создавшейся обстановке король решил «добром или злом» поскорее внести ясность во взаимоотношения с Речью Посполитой[317]; стокгольмские дипломаты считали весьма желательной договоренность с варшавским двором и надеялись хотя бы частично достичь ее при контактах с нетерпеливо поджидаемым А. Морштыном. Канцлер добавил, что есть шансы на взаимопонимание с Б. Хмельницким, чьи отряды оперируют в Белоруссии (влияние переговоров с игуменом Даниилом).

В этих письмах еще отчетливее прозвучали мотивы, нашедшие отражение и в других рассматриваемых источниках, начиная с инструкции И. Лилиенталю: Речи Посполитой грозит разгром, в результате которого Россия может опасно для Швеции усилиться, поэтому необходимо вмешательство последней, но она еще не вполне готова в военном отношении. В таких условиях стокгольмский двор выработал план. Прямая интервенция намечалась на весну 1655 г., а до тех пор первостепенной задачей становилось противодействие всеми средствами возможному, по мнению шведских руководителей, прорыву царских войск в приморские районы, а также осторожная поддержка прошведских сил в экономически взаимосвязанных с приморьем Литве и воеводстве Инфлянском.

Важным элементом плана были готовность и желание договориться с Речью Посполитой, ибо таким путем затруднялись дальнейшие успехи русских, но при непременных существенных уступках польского правительства в прибалтийских провинциях. Поэтому планируемое на весну вмешательство могло стать, в этом прав А. Стаде, антирусским, но еще более грозило Речи Посполитой, если она не капитулирует добровольно — намеченные контакты с отдельными ее частями являлись грозным и вполне реальным симптомом в отличие от гипотетического удара по русским. Последний мог осуществиться при достаточно определенных условиях: во-первых, если бы царские армии попытались закрепиться в Прибалтике; во-вторых, припомнив формулировки письма Э. Оксеншерны, когда русские добились бы чрезмерных, с точки зрения шведских интересов («безопасность» в данном случае только камуфляж), выгод за счет Речи Посполитой. Сферой своих притязаний шведы считали и Литву, и польскую Лифляндию, но не видно, чтобы из-за них могла тогда возникнуть русско-шведская война.