Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)
- Автор: Курукин Игорь Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 978-5-02-039672-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)». Краткое содержание книги:
Династический кризис можно считать частью «структурного кризиса XVII в.», хотя содержание этого понятия, как нам кажется, требует уточнения.[292] В его основе лежали нараставшее отставание России от передовых стран Европы, деформация фундамента российской военно-государственной системы — поместного землевладения и служилого «города», церковный раскол. Попытки выхода из кризиса неизбежно порождали в правящих кругах как «реформаторские» настроения, так и оппозицию им. Династические споры при отсутствии чётко определённых норм престолонаследия до предела обострили существовавшие в «верхах» противоречия.
В обоих случаях — в 1682 и 1689 гг. — перевороты были невозможны без действовавшей (или угрожавшей действием) военной силы, способной контролировать столицу и центральный аппарат управления. В XVII столетии такой силой стали стрельцы — военно-корпоративная организация служилых людей «по прибору», имевшая ряд привилегий). При Алексее Михайловиче они являлись не только частью армии, но и основной полицейской силой в столице, и царской охраной. В этом смысле расположенные в Москве стрелецкие полки можно сравнить с гвардией XVIII в.[293]
Стрельцы положили начало традиции военного вмешательства в вопросы престолонаследия, хотя, по-видимому, ещё не осознавали его как своё право и старались легитимизировать свои действия в 1682 г. Земским собором и жалованными грамотами. Однако они отличались от петровской гвардии как раз тем, что сохранили связь с посадом и, как показали события 1682 г., могли представлять угрозу для правящего круга.[294] Отсутствие должной организации и несогласия среди стрельцов сделали их небоеспособными; но всё же исход придворного конфликта решили стрелецкие командиры, явившиеся 30 августа в Троицу: именно после этого правительство Софьи лишилось военной опоры; Боярская дума решила выдать Ф. Шакловитого и потянулась на поклон к Петру I.[295]
Сами же соперничавшие группировки ещё не умели или не решались действовать активно: одни игнорировали явную угрозу, другие пытались прийти к власти на волне движения чуждых им социальных групп, третьи боялись энергичных шагов. В 1689 г. сторонники Софьи не были готовы напасть на Преображенское, но и приближённые Петра I предпочли отсиживаться за монастырскими стенами; обе группировки пытались перетянуть на свою сторону Думу, двор и гарнизон.
Но если отбросить некоторую неловкость участников и их стремление замаскировать свои действия традиционными формами, то перед нами настоящие дворцовые перевороты (в 1682 г. даже несколько) со всеми их атрибутами. Придворные интриги превращаются в заговор и сопровождаются переходами из одного лагеря в другой — это было характерно для боярского клана Одоевских в 1682 г. и патриарха Иоакима во время регентства Софьи;[296] смена власти происходит с помощью ударной силы в виде верных воинских частей; новые правители производят «чистку» фигур на ключевых постах в системе управления.[297]
К концу столетия намечается выдвижение фаворитов (И. М. Языкова, А. С. Матвеева, В. В. Голицына), устранение которых сопровождается сменой верхушки чиновничьего аппарата. Политическая борьба получает «идеологическое обеспечение» в виде публицистических произведений и прямых фальсификаций в официальных документах, порой создаваемых задним числом. Появляются, наконец, намерения физического устранения законного и «природного» царя, что в XVIII в. станет обычной практикой.
Концентрация власти и нараставшая бюрократизация государственного аппарата вместе с обозначившимся разложением служилого «города» устраняли с арены политической борьбы провинциальных дворян; не случайно поместное ополчение не проявило себя во время кризиса 1689 г. — к Троице собрались лишь несколько десятков человек. Политика регентши была направлена на удовлетворение дворянских чаяний, о чём свидетельствуют наказ сыщикам 1683 г., восстановление постов губных старост, повеление «справлять» любые по размерам поместья за малолетними наследниками в 1684 г., земельные пожалования в связи с «Вечным миром» 1686 г. Но для совершения переворота в столице этот фактор оказался несущественным и не спас правительство.
Между прочим, это означает, что утверждения о прямой связи политических переворотов с теми или иными интересами дворянского сословия не всегда корректны. Зато в условиях нестабильности растёт зависимость между политической лояльностью приближённой в данный момент к монарху группировки и её оплатой в виде земельных раздач. В сравнительно спокойное царствование Алексея Михайловича было пожаловано 13 960 крестьянских дворов, за шесть лет правления царя Фёдора Алексеевича — 6 274, а в 1682–1690 гг. — уже 17 168. Одни только Нарышкины получили из дворцовых владений 6 500 дворов.[298]
292
М. Раев относит «кризис государственных институтов, общества и культуры» ко времени с середины XVII в. до петровского царствования (см.: Raeff М. Понять дореволюционную Россию: Государство и общество в Российской империи. L., 1990. С. 11). В коллективной монографии петербургских историков называются основные черты этого кризиса: нараставшее отставание страны от развитых стран Европы, потеря боеспособности армии, распад системы служилых чинов, раскол как кризис общественного сознания и собственно династический кризис. Указанные явления более или менее конкретно «укладываются» в рамки 60–80-х гг. XVII в. (см.: Власть и реформы: от самодержавной к советской России. С. 114–116). Однако в предыдущей главе той же книги понятие «общенациональный кризис» распространяется уже на всё столетие. В него включаются и работа Земских соборов в последние годы Смуты, и их «вынужденное возобновление» в 30–40-х гг. XVII в., и финансовые трудности, и фискальный гнёт, и территориальные утраты, и религиозная нетерпимость, и падение авторитета царской власти, и неэффективность приказной системы (см.: Там же. С. 104–110). Е. В. Анисимов также считает допустимым распространить понятие кризиса на период с конца XVI в. (см.: Анисимов Е. В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII в. СПб., 1997. С. 10). Сами по себе перечисленные явления сомнения не вызывают; но если целое столетие русской истории представляет собой перманентный кризис, то можно задать вопрос: что же тогда считать нормой и была ли она?
293
Они не платили пошлин с судебных исков, получали ссуду на обзаведение двором, не попадали в кабалу при неуплате займа; из царского дворца им выдавали денежные подарки и угощение. Царь лично проверял росписи стрелецких караулов, отдавал для них пароли, отправлял стрелецких командиров в «посылки» военного, хозяйственного и дипломатического характера (см.: Заозерский А. И. Царская вотчина XVII в. М., 1937. С. 198, 199, 297, 297–305).
294
Уже после восстания 1648 г. это стало понятным властям. Шведский резидент Поммеренинг в 1649 г. сообщал о предполагавшемся создании под началом боярина И. Д. Милославского пятитысячного корпуса «в качестве отряда телохранителей великого князя»; но эта идея вызвала «неудовольствие» бояр и была отложена (цит. по: Якубов К. И. Указ соч. С. 440, 444). Сравнение стрельцов с янычарским корпусом см.: Витол А. В. Османская империя (начало XVIII в.). М., 1987. С. 23–25.
295
См.: Лавров А. С. Регентство царевны Софьи Алексеевны. С. 164–165.
296
См.: Богданов А. П., Возгрин В. Е. Указ. соч. С. 82; Лавров А. С. Регентство царевны Софьи Алексеевны. С. 140.
297
См.: Лавров А. С. Регентство царевны Софьи Алексеевны. С. 187–189.
298
См.: Очерки истории СССР. XVII в. М., 1956. С. 149.