Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества
- Автор: Строков Петр Сергеевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Критика
Электронная книга - «Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества». Краткое содержание книги:
По лицу Дарьи Васильевны прошли складки горечи и заботы...»
Всем своим складом — это язык женщины-активистки новой, колхозной деревни. Индивидуальное здесь — прямота, откровенность, ясность и четкость «формулировок», что соответствует прямому и решительному характеру Дарьи Васильевны.
В повестях и рассказах В. Кочетова монологи крайне редки, в романе они заняли заметное место. В форме монологов, изредка перебиваемых то репликой слушателя, то авторской ремаркой, даны, например, «исповеди» Прониной и Орешиной.
Лирические и публицистические отступления в романе — тоже, по существу, монологи, но авторские.
Лирические — это несколько объективированные воспоминания автора о школьных годах, а также волнующие строки о встрече советскими людьми Нового года, как символа новых планов, надежд и свершений.
К публицистическим отступлениям относятся раздумья автора о ленинской формуле: социализм — это учет; о «среднем» советском труженике, его значении и личной ответственности за порученное дело перед партией и народом; об «удивительной должности», рожденной социалистическими преобразованиями в деревне, — беспокойной, многотрудной, но и такой нужной и почетной должности председателя колхоза.
Четкие границы таких лирических и публицистических отступлений, имеющих свой стилевой «настрой», в романах В. Кочетова в дальнейшем будут все больше и больше размываться, а лиризм и публицистичность все органичней насыщать самою художественную ткань. Образец такой публицистичности имеется уже и в «Товарище агрономе»: беседа Лаврентьева с Катей Лобановой об изменениях, происшедших за годы Советской власти в психологии крестьянства, и перспективах развития колхозной деревни.
В романе зримо возросло мастерство пластической изобразительности. Конечно, трудно представить себе внешний, а через него и внутренний облик персонажа, если выделяется и потом неоднократно напоминается такая, например, черта, как «долговязая фигура» Тихона Козырева, «клин бороды» Бровкина или «бритая голова» Лукомцева. Мало что добавляли к облику последнего и невыразительные, лишенные индивидуальных особенностей дополнения: «пожилой», «невысокий хмурый полковник» («На невских равнинах»).
Сравним с этими характеристиками портрет пчеловода дяди Мити.
«Был старичок мал ростом, по-детски узок в плечах, длинный клин его белой бороды, начинаясь под глазами и возле ушей, волнами спадал по холщовому чистенькому пиджаку до самого пояса; короткие прямые ножки так плотно упирались в землю, точно он, подобно позднему грибу, поднялся на них из-под опавших листьев. Сходство с грибом дополнялось надвинутой до бровей желтой соломенной панамой, которую опоясывала черная широкая лента».
Как же оброс конкретными деталями «клин бороды», одиноко украшавший лик Василия Егоровича Бровкина!
Однако таким «концентрированным» портретированием В. Кочетов занимается сравнительно редко. Для романа более характерен «рассеянный» портрет, когда к каким-то чертам, схваченным при первом знакомстве с героем, в другом месте добавляется еще несколько штрихов и черточек. Так, о Карабанове для начала сказано: «Был он невысок ростом, пониже Лаврентьева, но плотен, легок на ногу, весел, бодр». А несколько позже, когда Лаврентьев пригляделся к нему: «Карабанов ерошил пальцами короткий седой бобрик и щурил на огонь лампы проницательные карие глаза с узким монгольским разрезом».
Писатель успешно овладевает и более сложными формами портрета, отражающими взаимоотношения героев, их симпатии и антипатии. Вот первичный портрет Клавдии Рыжовой, данный в восприятии Лаврентьева, который много слышал о ней, о ее красоте и недоступности, но видит впервые.
«Чем больше смотрел на незнакомку Лаврентьев, тем труднее ему было отвести от нее взгляд. Что такое было в ней привлекающее? Как будто бы ничего особенного. Рыжие, но не ярко-рыжие, а цвета спелой пшеницы, высоко взбитые волосы; как у всех рыжеволосых — белое лицо; зеленые глаза... Но мало ли рыжих, мало ли белолицых и зеленоглазых. И бровей таких, уползающих к вискам, сколько хочешь на свете. Нет, не яркие краски привлекли внимание Лаврентьева, — взгляд. Этот взгляд был устремлен на Анохина. Все смеялись рассказу бригадира — на лице рыжеволосой не дрогнул ни один мускул».