Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества
- Автор: Строков Петр Сергеевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Критика
Электронная книга - «Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества». Краткое содержание книги:
Однако, если взаимное отталкивание и противоборство таких гордых, неуступчивых натур, как Рыжова и Лаврентьев, убеждают своей психологической достоверностью, то разные случайности на путях их духовного сближения подрывают доверие к интересно развивающейся сюжетной линии. Действительно, не подвернись нога у Клавдии[43], Лаврентьеву не было бы причин изрядное расстояние нести возлюбленную на руках, а она так и не призналась бы себе, что неравнодушна к агроному. С другой стороны, чтобы влюбленные окончательно поняли друг друга и объяснились, Лаврентьеву необходимо было побывать на рогах такого лютого зверя, как племенной бык Буран, и оказаться на грани жизни и смерти.
Разумеется, случайности не противопоказаны искусству, поскольку и в жизни они преследуют нас на каждом шагу. Но реалистическому искусству решительно противопоказаны нелепые случайности. А история с Бураном именно из таких. Все-таки Лаврентьев агроном, а не тореадор, даже не зоотехник и не пастух.
Порой художественное чутье изменяет автору и в описании счастливой развязки. Вдруг да и зазвучат мотивы, словно бы взятые из другой «песни любви»: Клавдия «знала, что любит, любит всепоглощающей любовью...»; когда Лаврентьев брал ее руку и прижимал к своей щеке, «она замирала, чуть ли не теряя сознание...»; «ее порывистые объятия, быстрые, как дуновение теплого ветра, поцелуи — все говорило Лаврентьеву, что он нашел друга в жизни и в своих делах...» и т. д.
Правда, подобные красивости редки, но все же они признак того, что язык и стиль писателя, освободившись от газетных штампов, на которые сетовал сам В. Кочетов, а также от стилизации, свойственной отдельным страницам «Нево-озера», еще находятся в стадии становления. Продолжается дальнейшее постижение духа и строя народного языка, отработка приемов и средств индивидуализации «речевого языка», как называл Горький язык героев. Если речь персонажей первых повестей («На невских равнинах», «Предместье») еще не отличается индивидуальным своеобразием, то герои «Товарища агронома» заговорили языком, передающим склад их характеров, интересы, уровень культуры, общественное положение.
Говорит бригадир-полевод Анохин:
«— Про жизнь хочу потолковать, Петр Дементьевич, — начал могучим басом Анохин... Скажем так: пшеница. Посеяли мы ее под зиму двадцать гектарчиков. А какая пшеница, ты и сам знаешь, — отборная, семенная, с опытной станции привезли. Не пшеничка — золото. Велено нам ее размножать и, значит, не только себя, а еще и соседей обеспечить семенами на тот год. Задачка с иксом, да еще и с игреком. Икс — приживется ли она у нас вообще? Никогда прежде в наших местах пшеницу не сеяли. А игрек — если приживется, то выдержит ли здесь почвенную кислоту и выстоит ли перед весенней распутицей, перед водой, значит?»
«Про жизнь хочу потолковать...»! Кто-нибудь другой после такого зачина и впрямь развел бы какую-нибудь доморощенную «философию жизни», а для старательного и толкового бригадира Анохина жизнь — это прежде всего заботы о родном поле, о золотой «пшеничке». О той самой опытной сортовой пшенице, с которой будет так много хлопот, переживаний, неурядиц и которая в конце концов все-таки порадует своих радетелей обильным урожаем. А хлеб — это жизнь; значит, очень верно сказал полевод Анохин, что хочет потолковать «про жизнь».
Однако любовное, чисто крестьянское: «гектарчики», «пшеничка», «золото» — и вдруг: «задачка с иксом, да еще и с игреком». Откуда они, эти сухие математические термины в словаре мужика, как любят сейчас именовать колхозника писатели-«деревенщики»?
И это понятно из контекста. До того, как описать беседу Лаврентьева и бригадира-полевода, автор рассказал, что, глава огромного семейства, чадолюбивый Анохин не отмахивался от «неразрешимых вопросов» ребятишек, а старался помочь им в освоении школьных премудростей. «...И получалось так, что вместе с сыновьями год за годом учился и отец. Довольно основательно, хотя и в беспорядке, знал он в пределах школьной программы историю, естествознание, химию, физику, постиг грамматику... Только алгебра и тригонометрия никак не давались Анохину». (Значит, тем более должны были засесть в его мозгах эти, будь они неладны, «иксы» и «игреки».) Привыкнув заниматься с ребятами, Анохин читал агрономические журналы и книги, следил за наукой, за достижениями передовиков сельского хозяйства.
43
В журнальном варианте романа случайность иная: Клавдия укушена змеей.