Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества
- Автор: Строков Петр Сергеевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Критика
Электронная книга - «Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества». Краткое содержание книги:
А какие еще поступки нужны для характеристики чинуши и обывателя, кроме бюрократических и обывательских? Таковых же на счету Серошевского более чем достаточно. Свой кабинет в райцентре он не покидает месяцами, в колхозах не бывает; инструкции, писанные по шаблону «для всех» с приложением «отрывного талона» (получил, прочел — распишись и отошли его обратно), ежегодно рассылает под копирку в великом множестве. Это ведь не важно, что по своему содержанию, как показал Лаврентьев, инструкции главного агронома недалеко ушли от поучений Вергилия в его «Сельских поэмах», важно, чтобы талон с росписью поступил обратно. А Лаврентьев не представляет этих свидетельств своего послушания — да и только! Это ли не вопиющее нарушение трудовой дисциплины, суть которой, по Серошевскому, — не рассуждать, а «исполнять, исполнять и исполнять»? Внушая подчиненным сие неукоснительное правило, главный агроном района весьма деятелен в утверждении его: административные взыскания льются, как из рога изобилия. «Он этак выговоры каждому райзовскому специалисту по два в год втыкает», — утешает председатель соседнего колхоза Лебедев Лаврентьева, только что сподобившегося этой чести.
А разве слово, особенно звучащее с общественной трибуны, — не деяние, не поступок? Послушать Серошевского — так нет на свете более верного стража колхозных и государственных интересов, чем он. Каким огнем гражданственности горит главный агроном, обличая на исполкоме райсовета того же Лаврентьева за «самостийные» действия на пшеничном поле, якобы сулящие непоправимые беды. «Кто дал право товарищу Лаврентьеву самовольничать, нарушать агротехнику, наши инструкции? — гремит Серошевский. — Кто дал ему право залезать в карман колхоза, в карман государства? Мы должны спросить его об этом сегодня, и спросить со всей большевистской суровостью. Без скидок и поблажек». Чем же эта «пламенная» речь, повлекшая за собой определенные «оргвыводы», не поступок?
Серошевский показан не только на общественной арене, но и в семейной обстановке. Сцены, связанные с его домашним бытом, дорисовывают облик мещанина, устроившегося покойно и уютно. Нашел жену, которая сама, добровольно превратилась в рабыню. Взвалил на ее плечи большой дом, всякую живность, обширнейшие огород и сад, которые давали горы картофеля, огурцов, яблок, ягод. «Все это сначала надо было вырастить, а затем сбывать, сбывать и сбывать, — и сбывать хотя бы на полтинник, на двадцать копеек, на пятак дороже, чем сбывают другие».
Жена работает и торгует, на трех сберегательных книжках накапливаются про «черный день» изрядные суммы, а Серошевский в часы, свободные от «служебных занятий», убого сибаритствуя, разводит свою философию: «Глубокие реки плавно текут, премудрые люди тихо живут». За этим «премудрым» занятием и застал его Лаврентьев, когда со своими колхозными нуждами и нерешенными вопросами непрошеным гостем вломился в дом главного агронома. Серошевский сам основательно разоблачает себя своей «философией жизни»:
«Надо работать честно... надо быть исполнительным и аккуратным... Не стараться прыгнуть выше своей головы...
Лаврентьев слушал пространную речь о философии жизни — дрянненькую философию, удивляясь тому, с какой привычной легкостью Серошевский пересыпает свои разглагольствования словами «народ», «долг» и в особенности часто — «государство».
Он далеко не глуп, Серошевский. Охраняя болотный покой своей души, отстаивая свое «право» на теплое, уютное местечко в жизни, он знает, когда и как вооружиться и перевооружиться нужной «системой фраз» (Горький). Демагог и политикан, глуша всякую инициативу, всякое доброе начинание, он неизменно прикрывается общественными и государственными интересами и, самое подлое, — авторитетом партии и правительства. Стоило, например, Лаврентьеву на исполкоме райсовета кратко изложить свои соображения о необходимости переустройства заболоченного Междуречья, как Серошевский тут же вскинулся: «..система каналов, коренное переустройство! Безобразие!.. Коренное переустройство — это дело партии и правительства. Они знают и видят, где надо переустраивать, где не надо. Они лучше нас с вами это знают. Когда партия и правительство скажут: переустроить Междуречье, — вот тогда мы наляжем, тогда не пожалеем сил. Тогда, только тогда!»