Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

Побывав в качестве гостя в небольшой квартирке Карабанова и познакомившись с его женой, дочерью и тещей, Лаврентьев был приятно удивлен вниманием и гостеприимством, а также той атмосферой дружбы и любви, которая царила в семье, — любви без сентиментальности, слащавости и прочей «показухи», рассчитанной на постороннего. «Разговаривали в семье несколько ворчливо. Но ворчание было дружественное, шло оно, вероятно, от бабушки. Все здесь любили друг друга...»

На досуге секретарь райкома был живым, веселым, остроумным собеседником и другом. Выпить рюмочку с гостем, попеть, потанцевать, перекинуться в подкидного, сыграть в домино? Пожалуйста! А с каким мальчишеским азартом, снарядившись на охоту, Карабанов вместе с Лаврентьевым гоняется за лисицей, после чего, запоздав с возвращением, в сырую, ненастную погоду ранней весны охотники устраиваются на ночлег в лесу, и «хозяин района» беспечно засыпает под елочкой у костра.

Таким образом, разносторонняя характеристика дает широкое представление о Карабанове как партийном работнике и человеке с ярко выраженной индивидуальностью. Конечно, такой человек не может остановиться в своем развитии, но, видимо, Карабанов находится на том жизненном этапе, когда развитие носит характер глубоко внутренний. Поэтому вполне оправданно оно остается вне поля зрения писателя, поскольку секретарь райкома появляется на арене лишь в той мере, в какой требует этого логика художественного повествования о делах и людях воскресенского колхоза. Психологизм, когда он неуместен, — тоже не бог весть какое завоевание.

Вслед за Долининым из «Предместья» образ Карабанова является дальнейшим развитием и обогащением в творчестве В. Кочетова темы партии и партийного руководства. Весь дух и стиль работы Долинина и Карабанова, а также их человеческие качества опровергают сложившееся мнение, что образ партийного работника творческого склада — принципиального, демократичного, душевно щедрого — возрожден в нашей литературе только после развенчания культа личности. Никакой культ не в силах был вытравить ленинского духа и стиля в деятельности партии и ее сыновей и дочерей. Осталась верна этому духу и наша литература, в том числе и в изображении человека партии, что еще раз подтверждают произведения Всеволода Кочетова, написанные в 40-х годах.

Обстановка культа личности в какой-то мере способствовала успеху, а порой и процветанию людей типа Серошевского, да и то ненадолго. Рано или поздно они обнажали свое обывательское нутро и несовместимость со всем строем нашей жизни.

Если не считать Ивантия из «Нево-озера», Серошевский — первый отрицательный персонаж в творчестве В. Кочетова. Лизоблюд и барский потешник до революции, краснобай и лодырь, перебивающийся случайными заработками, после нее, Ивантий — образ по преимуществу психологический, не имеющий большой социальной значимости. Серошевский — тип социальный. В своей диссертации Ю. Потолков верно заметил, что «противоборство Лаврентьева с главным агрономом района — эгоистом и мещанином Серошевским выглядит как столкновение творческой, прогрессивной мысли с идеологией обывателя». Правильно определив сущность конфликта в романе, Ю. Потолков, однако, недооценил художественное значение образа Серошевского, полагая, что его отрицательные качества «не столько раскрыты в поступках, сколько декларированы самим автором»[40].