Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в.

Второй вопрос, затронутый в инструкции И. Мейеру, касался возможностей самой Речи Посполитой: какова внутриполитическая обстановка в стране, есть ли ресурсы для дальнейшей обороны, намеревается ли в связи с этим варшавский двор уже теперь искать помощи вовне, если да, то у кого — у императора, Бранденбурга, Трансильвании или, может быть, у Швеции? В последнем варианте особое значение придавалось уяснению того, действительно ли Речь Посполитая склонна к мирному соглашению со Швецией, какие именно группы готовы к более энергичным усилиям в этом направлении — король и его партия или «сословия» — и когда приедет посол?[272] Последний круг вопросов относился к вероятным политическим и военным шагам отдельных частей Речи Посполитой и некоторых ее соседей: не подумывают ли представители каких-либо ее воеводств и городов принять иностранную протекцию, чью именно, есть ли шансы на успех (особо выделен Бранденбург); важно определить, какую позицию займут Гданьск, Эльблонг и вообще Западная Пруссия в том «несчастливом случае», если царские армии захватят всю Речь Посполитую, какие меры защиты примут тогда они, а также Восточная Пруссия, Бранденбург и Курляндия и какие силы они имеют?

Отмечу еще несколько существенных обстоятельств. 28 октября 1654 г. Карл X послал грамоту царю, в которой, наряду с обещанием не вмешиваться в русско-польскую войну и придерживаться благожелательной по отношению к интересам России линии, главным была просьба согласиться на нейтрализацию Курляндии в этом конфликте[273]. Обращает на себя внимание длительная задержка с приемом посольства игумена Даниила и ответом ему[274]. Этот факт некоторые историки связывают с антирусскими намерениями шведских властей, опираясь более всего на известную словесную инструкцию украинских политиков посланцу, одним из пунктов которой было обязательство Войска Запорожского в случае русско-шведской войны помогать Карлу X[275]. Однако подлинность этого документа давно поставлена под сомнение[276], а из мемориала И. Мейеру видно, что стокгольмские дипломаты не считали еще сделанные Даниилом предложения вполне реальными. Но для характеристики шведской политики осенью 1654 г. существенно, что миссия, которая имела антипольское острие, а теперь могла быть использована для зондажа, направленного против русских, не вызвала тогда отклика у Карла X.

И еще один важный момент: 22 октября 1654 г. король сделал первый решительный шаг к осуществлению редукции[277]. Это было очень важно для урегулирования финансовых проблем, conditio sine qua non любого военного выступления.

Какой представляется шведская политика осенью 1654 г.? В Стокгольме серьезно считались с возможностью не только выхода русских войск к балтийскому побережью, но и полного разгрома Речи Посполитой, даже ее распада, которым могли воспользоваться и другие ее соседи, особенно Бранденбург (в инструкции И. Мейеру эти опасения звучат в полный голос). Таким образом, дело шло о нарушении планов Швеции обеспечить dominium maris Baltici и поставить здесь Россию в зависимое положение и, главное, о коренной перекройке восточноевропейской политической карты, резком усилении Русского государства, полном нарушении баланса сил. И все это при незавершенной военной подготовке шведов (говорю именно об оценке ситуации стокгольмским руководством, иной вопрос, насколько она отвечала реальности).